Дії апостоліврозділ 22

"Мужи, братья и отцы!.. " Почтительное обращение ко всем присутствующим (ср. VII:2).

"Мое оправдание…" - против обвинений, взведенных малоазийскими иудеями (XX:27-28).

См. XXI:40, прим.

Довольно подробное изображение Павлом своего происхождения, воспитания и первоначального направления имеет целью показать, что, вопреки взведенным обвинениям, он по самому рождению принадлежит к народу иудейскому, по воспитанию своему связан тесными духовными узами с Иерусалимом и отличался направлением самым строгим, фарисейским, преданным закону и враждебным христианству.

"Иудеянин, родившийся в Тарсе…" (ср. IX:11 и паралл. ), - хотя и родился не в Иерусалиме и не в Палестине, а в городе языческом, однако же - от иудеев: этим опровергается обвинение, что он учил всюду против народа сего (XXI:28).

"Воспитанный в сем городе…" - т. е. Иерусалиме, центре иудейской народности; этим подчеркивается, что если бы даже по своему рождению вдали от Иерусалима Павел мог быть недостаточно привязан к родному народу, то воспитание в Иерусалиме с детства (ανατεθραμμενος) во всяком случае должно было завязать в нем узы неразрушимой связи с общеиудейской столицей и родным народом.

"При ногах Гамалиила" - этого знаменитейшего фарисейского учителя (V:34 и дал. ) Это еще более сильное ручательство за иудейство Павла - не только по происхождению, но и по настроению. Выражение означает также почтительное отношение ученика к уважаемому учителю, "постоянство, рачение, усердие к слушанию и великое уважение к этому мужу" со стороны Павла (Злат. ср. Феофил. ).

"Тщательно наставленный в отеческом законе…", за что ручается самое имя Гамалиила. Тщательность здесь разумеется и в смысле усердия изучения закона, и в смысле строго иудейского его изучения и понимания.

"Ревнитель по Богу, как и все вы ныне…" Это, конечно, принято ими за похвалу, хотя в этой похвале скрыто достаточно горечи. Но прежде всего слова эти имеют целью показать, что Павел не мог быть таковым, каковым выставляют его обвинители.

"Гнал последователей сего учения…", - точнее: гнал сей путь (ср. IX:2; XVIII:25; XIX:9, 23).

"Даже до смерти" - выражение для обозначения особенной страстности чувства или действия, в данном случае - гонения.

"Связывая и предавая…" - ср. VIII:3.

Очевидно, лица, на которых ссылается апостол, были еще живы, хотя первосвященник был уже смещен с должности (см. к IX:2).

"Бывшие со мною свет видели, .. но голоса… не слыхали". В рассказе Дееписателя (IX:7) здесь, по-видимому, разница: "слыша голос, а никого не видя…". Но эта разница не существенная и лишь кажущаяся. Спутники Павла могли действительно слышать какие-то звуки, но не слыхать их смысла, не понимать ничего, что изрекалось только для Павла ("мне"), так сказать - слыша, не слышать (ср. Ин XII:28-29). Могло быть и то, что они и свет видели, и никого не видали при этом. Все предназначалось и совершалось для Павла, спутники же его видели и слышали, так сказать, только отблеск и отголосок этого откровения, быть может, постольку, поскольку это могло послужить большим уверением в действительности события, а не его обманчивости, мечтательности, в случае, если бы кто стал толковать это событие, как субъективную галлюцинацию Павла.

Святый Златоуст (ср. Феофил. ) находит и другое примирение этих кажущихся разногласий Дееписателя и Апостола Павла. Он полагает, что выражение Дееписателя - "слыша голос" - относится к голосу самого Павла, отвечавшего Тому, Кого они не видели. Выражение же самого апостола - "голоса, говорившего мне, не слыхали" - относится к голосу Самого Господа.

Дальнейший рассказ Апостола о встрече с Ананиею, в общем совершенно согласный с рассказом Дееписателя (IX:10-18), отличается от него, между прочим, тем, что более подробно приводит слова Анании, известное и уважаемое имя которого в глазах народа придавало этим словам особую важность и значение. Вообще, в обоих рассказах различие имеет характер не разногласия и противоречия, а лишь взаимного восполнения и уяснения, и достаточно оправдывается особыми обстоятельствами, применительно к коим апостол хотел сделать более убедительною свою речь.

Характеризуя Ананию, апостол выражается сильнее, чем Дееписатель: "муж, благочестивый по закону", который, следовательно, не мог научить Павла быть врагом закона. "Одобряемый всеми иудеями" дамасскими, следовательно - признанный в своем благочестии всеми, не только христианами, но именно иудеями самими.

"Прозри…" - краткое выражение самой сущности сказанного Павлу Ананиею при прозрении (ср. IX:17). Зато далее подробно передаются слова Анании, сказанные после прозрения, опущенные Дееписателем.

"Бог Отцев наших…" - см. III:13 и паралл. "предъизбрал тебя…" - ср. Рим VIII:29 и д. ; Иер I:5.

"Увидел Праведника…" - ср. III:14; VII:52.

"Свидетелем пред всеми людьми…", - то же, что - "перед народами и царями и сынами израилевыми" (IX:15), т. е. не пред иудеями только, но и язычниками.

"О том, что ты видел и слышал…", - т. е. обо всем содержании Евангелия, в истине которого Господь убеждает Савла посредством того и другого чувства, т. е. посредством зрения и слуха" (Феофил., ср. Злат. ).

Рассказ об обращении совершенно сходен с повествованием о сем Дееписателя (IX:3-8 и далее), за исключением лишь очень немногих различий. Так, апостол говорит, что свет осиял его около полудня, что указывает на его особую чрезъестественную силу, затмившую наиболее яркий свет солнца. В ответе Господа к имени Его добавляется "Назорей".

"Крестись и омой…" - см. к II:38, 41; IV:12.

К рассказу о своем обращении апостол присоединяет и рассказ о бывшем ему видении в храме, после тот как он, уже обращенный, возвратился в Иерусалим из Аравии (см. к IX:26). Об этом явлении Господа не упоминает ни Дееписатель, ни сам Павел в других своих речах и посланиях. Но в данном месте этот рассказ как нельзя лучше был уместен и шел прямо к цели. Он хотел им показать, что и по обращении в христианство он не разрывал связи ни с Иерусалимом, ни с храмом и его законным Богослужением, уважение к которым могло лишь еще более санкционироваться этим явлением ему Господа именно в храме и во время молитвы здесь. Что он, далее, не враг народа, достаточно доказывается трогательною подробностью беседы его с Господом, повелению Которого - уйти из Иерусалима - он пытался противопоставить ревностное желание проповедать Его Имя именно в Иерусалиме (19-20 ст. ). Так достаточно ясно и убедительно опровергнута клевета, будто он враг закона, народа и храма. И в то же время так ясно и убедительно указывался и всем другим тот путь, которым надо было идти. До сего времени Павла не прерывали, хотя в толпе, вероятно, росло возбуждение уже от самого бессилия опровергнуть столь резкую убедительность его слов. Возбуждение прорвалось со всею злобою, когда Павел закончил повелением ему Господа - идти из Иерусалима и, по причине ожесточения иудеев, проповедовать язычникам. Эта мысль, означавшая, что Бог оставляет иудеев, представляется величайшим преступлением в их глазах, и толпа снова приходит в неистовство, требуя смерти Павла.

"Метали одежды и бросали пыль на воздух…" - усиленное выражение дикой ненависти к человеку, находившемуся вне их власти.

По-видимому, тысяченачальник не понимал еврейской речи Павла и, не поняв причины нового столь неистового возбуждения против него, хотел бичеванием выведать суть этого загадочного для него дела.

Апостол указывает двоякое нарушение закона: 1) бичевание римского гражданина (см. прим. к XVI:37-39) и 2) бичевание без всякого суда и доказанного проступка. Первое, кажется, более возымело свое действие (слова сотника, 26 ст. ).

Тысяченачальник испугался не только того, что хотел пытать Павла, но и того, что связал его (прим. к XVI:38), что также не позволялось производить над римскими гражданами без предварительного дознания вины. Если после Павел был заключен в узы (XXIII:18; XXVI:29), то уже после дознания вины его пред Синедрионом (XXIII:1 и д. ). Правда, здесь вина его осталась невыясненной, но она все же подозревалась более основательно, - и это придавало некоторую законность содержанию его в узах, несмотря на римское гражданство.

"На другой день… освободил его от оков…" Заявление Павла о своем римском гражданстве освободило его от бичевания, но от оков он освобождается лишь на другой день. В этом сказалось капризное упорство тысяченачальника, который, хотя и испугался, но не хотел выказать свою слабую сторону немедленным освобождением пленника.

"Повелел собраться… синедриону…" - Так принижена была власть этого высшего иудейского судилища, что не только прокуратор-правитель области, но даже и простой полковой начальник повелевает ему собраться.