MatthäusKapitel 17

(Мк IX:2; Лк IX:28; 2 Пет I:36). Стих почти дословно сходен с Мк IX:2, за исключением того, что Марк не называет Иоанна «братом Иакова» и добавляет в конце «одних» (μονους), — этого слова, по более достоверному чтению, нет у Матфея. В русском Мк IX:1 отнесен к IX, главе, но в греческих изданиях присоединен к VIII главе (см. у Тишендорфа). В начале стиха в русск. (но не в слав.) пропущено слово «и» (опущенное только в Сирокьюрт.). У Лк IX:28 вместо «шести» дней указывается «восемь». Рассказ его не сходен с рассказом первых двух синоптиков. В конце стиха у Луки указывается на цель восхождения на гору — «помолиться». Прежде всего обращает на себя внимание разница в показании двумя первыми синоптиками и Лукою времени: шесть и восемь дней. Она объясняется довольно легко. Уже Иероним считал ответ на это «легким» (facilis responsio est), потому что Матфей и Марк говорят о промежуточных днях, а Лука добавляет первый и последний. Кроме того, нужно добавить, что Лука не указывает здесь точно количества дней и употребляет слово ωσει, т. е. около восьми дней. Нужно предполагать, что время преображения было ночью, которая была обычным временем молитвы Спасителя (Мф XIV:23, 25; Лк VI:12; XXI:37; XXII:39 и проч.); апостолы в это время были отягчены сном и заснули. С горы Спаситель и Его ученики сошли в следующий день (Лк IX:37). Когда Спаситель взошел на гору, то девять учеников были оставлены у ее подножия, и Он взял с Собою дальше на гору только троих, Петра, Иакова и Иоанна. По общему мнению толкователей, так было потому, что эти ученики «превосходили» всех других (ουτοι των αλλων ησαν υπερεχοντες — Златоуст). Такое толкование значило бы, что у Спасителя были особенно доверенные и любимые ученики. Но здесь следует, по-видимому, объяснять дело несколько проще. Иисусу Христу нужно было уединение — для молитвы, и Он должен был удалиться. Это было естественное желание, и все ученики Его понимали. На лицах трех, несомненно, наиболее преданных Ему, учеников, было, может быть, написано, что они не желают оставлять Его одного, и они были взяты и вознаграждены за эту свою преданность необычайным небесным видением. Взяв с собою троих учеников, Спаситель, несомненно, удалился и от них, как это было в Гефсимании, что видно как вообще из обстоятельств преображения, так и особенно из того, что Он после «подошел» (προσελθων, русс., «приступив» — ст. 7) к ученикам, когда видение окончилось. Слово «возвел» («возводит» — αναφερει) только здесь у Матфея и Марка, и еще у Лк XXIV:51. — Вопрос о том, на какую гору взошел Спаситель с учениками, очень труден. Евангелисты не указывают, какая эта была гора. У Матфея и Марка слово употреблено без члена (какая-то гора, неопределенно), у Луки — с членом — на известную, определенную гору, также, впрочем, не названную по имени. В параллельном месте 2 Пет I:16 о горе вовсе не упоминается. Матфей и Марк, согласно указывают только, что это была гора «высокая». У древних толкователей, Златоуста, Илария, Зигабена и др. (в толкованиях), также встречаемся с полным молчанием об этом предмете. Но кое-где у Оригена, Кирилла Иерусалимского (IV в.) и Иеронима встречаются известия, что это была гора Фавор. После них известие о том, что гора Фавор считалась в древности горою преображения, доходит до нас из шестого и седьмого века. Некоторые путешественники, жившие в это время, согласно удостоверяют, что в их время на вершине Фавора были три церкви, соответственно трем кущам, которые хотел построить Апостол Петр; церкви были круглые и «чрезвычайно заросшие травой и цветами». Около этого же времени Фавор сделался любимой святыней для богомольцев, а во время крестовых походов был предметом особенного интереса. Большинство новейших толкователей, однако же, принимают, что преображение было на одном из отрогов Ермона, невдалеке от Кесарии Филипповой. Английский путешественник Стенли стоит за Ермон, то же и Томсон, хотя и не без колебаний. Но все это, конечно, одни только предложения. Вопрос о горе до настоящего времени следует считать нерешенным. Молчание о ней древних экзегетов — основательно.

(Мк IX:2, 3; Лк IX:29; 2 Пет I:16, 17). Преобразился, т. е. обыкновенный образ Христа получил некоторый совершенный, высший вид.

(Мк IX:4; Лк IX:30–32). Матфей и Марк говорят об этом кратко, с небольшими различиями. Но у Луки сообщается то, чего нет у первых двух синоптиков, именно что явившиеся мужи говорили с Христом об исходе Его в Иерусалиме, что ученики были отягчены сном и, пробудившись, увидели славу Его и двух мужей, стоявших с Ним. Когда же эти последние начали отходить от Него, то Петр сказал слова о кущах. — Откуда, спрашивает Феофилакт, узнали ученики, что это были Моисей и Илия? Не по изображениям, ибо делать изображения людей тогда считалось делом беззаконным. По-видимому, они их узнали по словам, которые они говорили.

(Мк IX:5, 6; Лк IX:33, — с небольшими различиями в речи). У Марка добавлено: «ибо не знал, что сказать; потому что они были в страхе» (IX:6); у Лк то же, но гораздо короче: «не зная, что говорил» (русск. в скобках IX:33). У Матфея все это пропущено. Слова Петра, обращенные ко Христу, по мнению Златоуста, суть выражение любви и необычайной восхищенности, причиной которой было видение. Под «кущами» следует разуметь не палатки, но шалаши из древесных ветвей, как на празднике кущей.

(Мк IX:7; Лк IX:34–35; 1 Пет I:17, 18). Слова, сказанные из облака, были, очевидно, словами Самого Бога. Они одинаковы с теми, какие были сказаны при крещении. Но здесь у всех синоптиков встречается одинаковое добавление: «Его слушайте».

По Мк IX:6, страх учеников обнаружился тогда, когда еще Петр говорил о кущах; по Лк IX:34 — когда ученики вошли в облако. Страх был вполне естественен для учеников при обстоятельствах, в которых они находились. Самая необычайная красота и привлекательность явления могла устрашать их (ср. Мф XXVIII:5, 8; Мк XVI:6, 8).

(Мк IX:8 — со значительной разницей в выражениях). Здесь мелкая подробность, указывающая на реальность события. О том, что было бы более важно и для нас интересно, евангелисты молчат. В настоящем случае было бы достаточно, если бы евангелист Матфей окончил свою речь 7 стихом. Но он не сделал так, а добавил ст. 8, живописно изобразив происходившее. — Историческая действительность события лучшими экзегетами признается вполне. Оно связано определенными признаками с тем, что было раньше, т. е. с исповеданием Петра, и имеет близкую связь с тем, о чем рассказывается дальше. Событие не может быть выделено из контекста без того, чтобы не образовался пробел. В точности согласный во всех подробностях рассказ синоптиков подтверждается намеком четвертого евангелиста, который, правда, прямо не говорит о преображении, хотя и был сам его свидетелем, но ясно на него намекает, Ин I:14. А другой очевидец прямо сообщает о нем, 2 Пет I:16–18. «Истина это, или ложь, или отчасти то и другое, — это преображение на горе Ермон? — спрашивает Эдершейм. — Одно, по крайней мере, несомненно: если это истинный рассказ, то в нем не говорится только о субъективном видении без объективной реальности. Но в этом случае было бы не только трудно, но и невозможно отделить одну часть рассказа от другой, — явление Моисея и Илии и преображение Господа, и приписать последнему объективную реальность, первое считать только видением». Попытки представить видение мифом или истолковать его на рационалистических началах, по словам Эдершейма, несостоятельны.

(Мк IX:9; Лк IX:36). Матфей передает собственные слова Спасителя (во вносных знаках), Марк излагает их своими словами в виде так называемой косвенной речи. Лука же указывает только на результат запрещения, говоря, что ученики «умолчали и никому не говорили в те дни о том, что видели». Причиной запрещения рассказывать о преображении, как обыкновенно в таких случаях, отцы и церковные писатели считают смиренномудрие и вместе с тем нежелание соблазнять тех, которые, узнав о преображении, увидели бы после Христа распятым. Может быть, и так. Но, по-видимому, вероятнее думать, что рассказ о преображении мог показаться не только истинным, но и понятным только по своей связи с воскресением. Поэтому о нем и можно было рассказывать только после воскресения. В такую именно связь поставляет оба эти события Сам Спаситель. Невероятно, чтобы причиною запрещения было то, что Иисус Христос хотел отклонить учеников и народ от ложных ожиданий пришествия Илии.

(Мк IX:10, 11). Вопрос, предложенный учениками во время схождения с горы, предполагает, что учение книжников, по которому до учреждения мессианского царства придет Илия, находилось в противоречии с тем, что ученики только что пережили, или с мыслями, какие появились у них вследствие преображения. Не явление Илии само по себе, а немедленное после явления исчезновение его, казалось, противоречило учению раввинов. Где же было место для деятельности Илии, когда Христос должен был скоро умереть и воскреснуть? На основании слов Мал III:24 ожидали, что Илия не только обратит отдельных израильтян и приготовит их ко дню откровения, но и будет содействовать восстановлению всей нации.

(Мк IX:12 — подробнее). Русский перевод этого стиха неточен. У Матфея вместо «надлежит», как у Марка, поставлено подчеркнутое «должен». Буквально: Илия приходит и восстановит все. Неточен и славянский перевод рассматриваемого стиха у Матфея: «Илия убо приидет прежде». — В словах Спасителя содержится ответ на вопрос учеников. Сначала формулируется переданное учениками мнение книжников, а затем Спаситель поправляет его в следующем стихе. То, что говорят книжники, справедливо; но не о том Илии, который явился во время преображения, а о другом.

(Мк IX:13, — нет слов «и не узнали его» и опущен конец стиха). Иисус Христос говорит, что пришел Илия, разумея Иоанна Крестителя. Иоанн, не будучи Илией в собственном смысле, несомненно, пришел в духе и силе Илии (Лк I:17). В этом последнем смысле и называет Иоанна Илией Спаситель. Что Иоанн не был признан или, лучше, узнан, как Илия, это понятно. Затруднительнее понять выражение «поступили с ним, как хотели». Здесь, конечно, намек на исторические обстоятельства смерти Крестителя, но, может быть, и на противоположность жизни первого Илии и второго. С первым Илией люди не могли поступать, как хотели. Он был взят живым на небо. Иоанн — казнен.

В предыдущих стихах Спаситель ни одного слова не сказал об Иоанне Крестителе, но образная речь Его показывала, что Он говорил именно о нем. Ученики поняли теперь это.

(Мк IX:18; Лк IX:40). Вместо русского «приводил» нужно «привел» (προσηνεγκα, obtuli). Говоря так, отец отрока непрямо обвиняет учеников. Но многие древние толкователи замечают, что в действительности он был виновен сам в том, что ученики не могли исцелить его сына, и вместо того, чтобы обвинять себя, обвинял их в бессилии. Евфимий Зигабен говорит, что ученики не могли исцелить мальчика вследствие неверия пришедшего. С последними толкователями нельзя согласиться.

(Мк IX:19; Лк IX:41). Подробности Мк IX:20–24 у Матфея опущены. Иероним, Иларий, Златоуст, Феофилакт и другие относят обличительные слова Иисуса Христа к отцу лунатика и к бывшим под горою иудеям и книжникам. Но эти мнения древних толкователей совершенно отвергаются новейшими экзегетами, которые говорят, что здесь Иисус Христос порицает не книжников, а Своих учеников, потому что они не в состоянии были исцелить отрока. Но почему-то Он не говорит прямо об учениках, а о «роде неверном и развращенном», т. е. вообще о живших тогда людях, о поколении? Потому, отвечают, что недостаток энергической веры в учениках ставил их в один ряд с прочими людьми современного Христу поколения. Бенгель: «суровым обличением ученики причисляются к толпе. Что здесь разумеются ученики, видно из ст. 20: отец больного имел веру, и потому просил о помощи. Сильные выражения: γενεα απυστος και διεστραμμενη (род неверный и развращенный) можно объяснять из противоположения веры отца и, по-видимому, других лиц, просивших о помощи, вере учеников».

(Мк IX:25; Лк IX:42). — «Ему» (αυτω) относится к «демону», — это видно из параллельных мест Марка и Луки, где запрещение ясно относится к демону.

В Мк IX:28 говорится, что это было, когда Спаситель вошел в дом. Где находился этот дом, неизвестно.

(Лк XVII:6). Речь Христа нельзя понимать в буквальном смысле. Эта речь образная, указывает на возможность достижения, при помощи веры, чрезвычайных результатов.

(Мк IX:29). Некоторые экзегеты, ссылаясь на то, что 21 стиха нет в важнейших и древнейших рукописях и переводах, признают этот стих позднейшею вставкою или заимствованием из Мк IX:29. «Сей род» — относится, конечно, к демонам. «Изгоняется только молитвой и постом», т. е. только истинно верующий, который отрешится от всего мирского, делается способным, при помощи молитвы, изгонять демонов.

(Мк IX:30, 31; Лк IX:43, 44). Вульгат. Conversantibus autem eis in Galilea. Греческое слово συσιρεφομενων указывает на тесное сближение, пребывание вместе, с исключением посторонних лиц. С этим согласны показания Марка и Луки. Марк и Лука указывают далее на недостаточное понимание учениками речи Спасителя, Матфей — на их скорбь (23). «Сын Человеческий» здесь, очевидно, поставляется в связь с выражением «в руки человеческие».

(Мк IX:31, 32; Лк IX:44, 45). По Марку, слова Спасителя о страданиях, смерти и воскресении были ученикам непонятны, а спросить Его они боялись. Матфей об этом не говорит, но только добавляет, что ученики весьма опечалились. Печаль эта была вызвана, конечно, скорбными сообщениями Христа «Потому они и скорбели, что весьма любили Учителя» (Злат). На основании слова «опечалились» нельзя, впрочем, заключать, что слова Христа были ученикам вполне понятны. Этим соображением устраняется кажущееся разноречие между Матфеем и другими синоптиками.

(Мк IX:33 — ограничивается заметкой, что Спаситель и Его ученики прибыли в Капернаум и вошли в дом). Весь дальнейший рассказ об уплате подати встречается только у Матфея. В послепленное время (Исх XXX:13 и сл.; ср. 2 Пар XXIV:6; 4 Цар XII:12; Неем X:33) было установлено, чтобы все израильские мужчины, которым исполнилось 20 лет, ежегодно платили полсикля, или две аттические драхмы, или же одну александрийскую драхму (LXX; Быт XXIII:15; Нав VII:21) в пользу храма для поддержания богослужения. Временем собирания денег по талмудическому трактату Шекалим I:3 был месяц адар (см. Переферк. т. II, с. 269; сведения об этом налоге в гл. II и VII этого трактата). Что налог существовал во время Христа, видно из сообщений Филона (XI, с. 244, изд. Манг.) и Иосифа (Древн. XVIII, 9, 1; Война VII, 6, 6). Он был настолько всеобщ, что даже иудеи рассеяния платили его. Это не был римский налог, хотя после разрушения Иерусалима деньги и отправлялись в Рим на храм Юпитера Капитолийского (см. Шюрер II, с. 314, 315). Был ли этот налог принудительным или нет, неясно. Из вопроса, предложенного сборщиками податей, можно было бы заключать, что налог был добровольным и потому некоторыми отклонялся. При взимании податей богатые не могли давать больше того, что было установлено; бедные — меньше. Цена души каждого была одинакова (Исх XXX:11–16). Греческое слово διδραχμον означает двойную драхму. По Талмуду, «все деньги, о которых говорит закон, суть тирские деньги» (Тосефта Кетубот XII, конец, цит. у Шюрера, т. II, с. 315 прим.). Четыре тирские драхмы равнялись одному еврейскому сиклю. Одна драхма на наши деньги стоила около 20–30 копеек; дидрахма — 40–60 копеек. Статир же был равен 4 драхмам. Вместо «учитель ваш не даст ли дидрахмы» (русск. перев.), точнее было бы — «не даст ли дидрахм», потому что в подлиннике множественное число поставлено в обоих случаях. Цан объясняет множественное тем, что сборщики спрашивали не о дидрахме, которую следовало платить в этот именно год, а вообще о том, согласен ли Иисус Христос уплатить этот налог. Подобно этому и мы говорим: «не даст ли кто-нибудь денег», хотя под «деньгами» и разумеется иногда только одна монета. Рассказ, несомненно, указывает на положение дел в Палестине до 70 г. по Р. Х.

Петр сказал, что во всяком царстве сыны царские свободны, т. е. не обложены налогами. Тем более, следовательно, должны быть свободными в каком-либо земном царстве сыны того Царя, которому подчинены все царства земные. Смысл сравнения тот, что Иисус Христос есть Сын Божий (ст. 5) и наследник всего; но дом Бога есть храм Его, и в пользу этого храма собирались дидрахмы. Вопрос дан был именно Петру и имел близкую связь с его исповеданием (Мф XVI:15).

Статир состоял из четырех драхм, поэтому назывался тетрадрахмой: его не следует смешивать с золотым статиром (20 драхм).