Γένεσιςκεφάλαιο 18

«И явился ему Господь у дубравы Мамре…» Замена здесь собственного имени Авраама личным местоимением — «ему» свидетельствует о том, что данная глава стоит в самой тесной связи с предшествующей и составляет как бы ее продолжение. Но самые начальные слова главы не оставляют сомнения в том, что здесь речь о новом богоявлении, хотя и бывшем вскоре за предшествующим (14 ст., срав. 17:21). Местом этого богоявления была та самая дубрава союзника Авраамова аморреянина Мамре, в которой поселился Авраам по возвращении своем из Египта (13:18; 14:13) и которая находилась в окрестностях Хеврона.

«когда он сидел при входе в шатер (свой), во время зноя дневного…» Упоминание о времени этого богоявления, именно о том, что оно происходило не во сне, и не ночью, а днем и даже в середине дня, по мнению экзегетов, устанавливает его полную реальность. Самые же детали этой картины как нельзя лучше совпадают с обычаями и нравами древнего Востока, жители которого любили выходить в послеполуденные часы дневного зноя под прохладную тень своих палаток и поджидать здесь гостей, нуждающихся в подкреплении и покое (19:1).

«Он возвел очи свои и взглянул, и вот, три мужа стоят против него…» Все эти глаголы «возвел, взглянул, увидел» еще больше усугубляют высшую реальность данного явления. Кто были «три мужа», явившиеся Аврааму? На это отвечают неодинаково: многие авторитетные из древних толкователей видят в них Ангелов Господних, несущих Божие откровение или предваряющих и сопровождающих Господа, а также и указание на Триединую сущность Божества (Иоанн Златоуст, Иустин Философ, Амвросий, Кирилл и др.) (Исх 3:2–4; Суд 6:12–14, 20–23).

«Увидев, он побежал… и поклонился до земли…» Все это признаки обычного, хотя и высокого, восточного гостеприимства, а отнюдь не доказательство того, что Авраам узнал в лице этих простых странников особых небесных гостей, как это думают некоторые. Против этого горячо восстает святой Иоанн Златоуст: «никто из слушающих это не унизит добродетели праведника, предполагая, будто он говорил так потому, что знал, кто были те путники. В таком случае, как я уже много раз говорил, не было бы ничего и великого… Но то дивно и необычайно, что он говорит такие слова, обращаясь с ними, как с людьми» (Бес. 41). Действительно, приглашение Авраама посетить его кущу, омовение ног странникам и предложение им пищи — все это черты радушного гостеприимства, рассчитанного на обыкновенных людей. Аналогичные этому примеры можно находить и в др. местах Библии (23:7; 33:6, 7; 42:6).

«Владыка!… не пройди мимо раба Твоего…» Текст русской Библии, по-видимому, предполагает обращение со стороны Авраама к одному из странников, как к начальствующему. Равным образом стоящее здесь в еврейском тексте слово: «Адонай» (с гласной «камец») обычно составляет обращение к начальствующему, а не к простому человеку (наподобие нашего — «господин мой»). На вопрос, почему Авраам, видя трех мужей, обращается только к одному со своим приветственным приглашением, прекрасно отвечает святой Иоанн Златоуст, говоря: «Не удивляйся и тому, что праведник, принимая трех странников, говорит: «Господи», обращаясь как бы к одному. Может быть, один из пришедших казался важнее других; к нему поэтому и обращает праведник свою просьбу. Но далее он обращает свою речь ко всем вообще» (см. 4–5 ст.).

«омоют ноги ваши, и отдохните под сим деревом… и вы подкрепите сердца ваши…» Омовение ног в знойной и пыльной Палестине, где обувью служили лишь одни легкие сандалии, было делом необходимости и первым долгом гостеприимства (24:32; 43:24). «Сердце» в Библии рассматривается, как центр всех жизненных отправлений, и выражение — «подкрепить сердце» равносильно нашему «подкрепить силы» (Суд 19:5; Пс 103:15 и др.).

«Поскорее замеси три саты лучшей муки…» Три саты составляли одну «ефу», приблизительно около 30 фунтов нашего веса; судя по другим местам Библии, можно думать, это было обычное количество муки, употреблявшееся у евреев для приготовления хлебов (Мф 13:33). Под пресными же хлебами здесь, очевидно, имеются ввиду те лепешки, которые и теперь обычно изготовляются арабами в несколько минут, при приемах почетных гостей.

По поводу тех мелких подробностей, которыми изображаются картины угощения Авраамом его неожиданных гостей, святой Иоанн Златоуст замечает: «смотри, как все делается со скоростью, с пламенным усердием, с радушием, с радостью и большим удовольствием!.. Сам все делает и предлагает! Он даже не признал себя достойным сесть вместе с ними, но, когда они ели, он стоял пред ними под деревом. Какое величие страннолюбия! Какая глубина смирения! Какая возвышенность боголюбивой души!»

«И они ели». Это не призрачное или только аллегорическое вкушение пищи, как то думали некоторые толкователи (Иосиф Флавий, Филон, Ионафан, Иустин Философ), но действительное и реальное ее принятие, наподобие того, как вкушал пищу и Господь Иисус Христос, являясь ученикам по Своем воскресении (Лк 24:43) со Своею преображенной плотью, проходившей даже через запертые двери (Ин 20:19).

Сарра получает новое откровение о рождении от нее сына.

«И сказал один из них…» Еще в предшествующем стихе речь шла о всех трех гостях Авраама; теперь же говорящим выступает один из Них. То обстоятельство, что этот чудный гость Авраама оказался знающим его жену по имени, и еще больше то, что Он изрек обетование о рождении от нее сына, уже хорошо известное Аврааму по предшествующим случаям общения с Господом (15:4; 17:19, 21), должно было открыть ему глаза на действительную небесную природу этого гостя. Исполнение слов самого обещания придти на следующий год в то же самое время справедливо видят в факте рождения Исаака, в котором, очевидно, сказалась чудодейственная рука Божья, на что уполномочивает и последующий контекст речи (21:1).

«Авраам же и Сарра были стары…» Вводное замечание бытописателя, служащее к объяснению и оправданию последующего поступка Сарры.

«И сказал Господь Аврааму: отчего это… рассмеялась Сарра…» Некоторые толкователи соотносят эту фразу к первенствующему гостю, и будто бы это дает основание считать, что одним из гостей был вочеловечившийся Господь Бог. Но в Священном Писании имеется множество случаев, где общение с Господом путем разговора предваряется появлением и вступительными словами одного или нескольких Ангелов Господних (Исх 3:2–4; Суд 6:12–14, 20–23). Судя по всему, здесь действительно говорит Аврааму Господь, он же и подтверждает для Авраама и Сарры обетование, переданное своими посланниками, дабы уверить последнюю, а заодно чтобы неуверенность Сарры не поколебала Авраама.

«Есть ли что трудное для Господа?» Прекрасное выражение идеи божественного всемогущества, лучшей параллелью которому могут служить слова Ангела к Пресвятой Деве Марии, сказанные ей во время благовещения: «у Бога не останется бессильным никакое слово» (Лк 1:37).

«Сарра же не призналась… Ибо она испугалась…» Чувство некоторого испуга или страха, как мучительного голоса совести и опасения наказания, есть естественное следствие греха (3:12–13) в душе людей, еще не успевших нравственно загрубеть и доступных покаянию. Подобное чистосердечное раскаяние в своем маловерии, без сомнения, принесла и Сарра, так как апостол впоследствии находит возможным похвалить ее за веру в обетование о рождении у нее сына (Евр 11:11).

Здесь можно заметить, что Сарра судя по всему тоже слышала голос Господа о ее усмешке, поэтому и добавлены слова о ее испуге. Она ведь была в шатре, и могла не отвечать на вопрос, если бы он был задан одним из странников, беседующими с Авраамом снаружи.

«И встали те мужи и оттуда отправились к Содому (и Гоморре)…» Второго города нет в еврейской Библии, но он имеется в греческой и славянской; последнее чтение более правильно, так как основано на контексте речи (20 ст.).

«Авраам же пошел с ними проводить их…» Проводить гостя до границ своей земли — это последний долг восточного гостеприимства, радушно исполненный в данном случае и престарелым патриархом Авраамом. Согласно иудейскому преданию, Авраам провожал Господа и Ангелов по пути к Содому до места, называемого «Кафар-Варух», откуда вдоль по долине открывался вид на Мертвое море и окружающее его Пятиградие.

Бог открывает о предстоящей погибели Содома и Гоморры.

Эти слова Господа образуют своего рода введение к последующему пророчеству о погибели нечестивых городов. В нем Господь повторяет и раскрывает Свои предшествующие обетования Аврааму и его потомству (12:3; 13:16; 15:5; 17:5–6), причем указывает как цель избрания еврейского народа, так и условия или средства к достижению ее, а следовательно, и к получению всех обетований, со стороны последнего состоявшие а верности Всевышнему или в хождении по Его путям. Положительный результат такого поведения — это близость к Господу (по-еврейски — Иегове) и достижение всех обетований; а отрицательный, могущий наступить в случае неверности Ему и развращении Израиля, — это печальная участь, предстоящая нечестивым городам Содому и Гоморре.

«утаю ли Я от Авраама (раба Моего)…» Слова эти представляют собой обычное в Библии человекообразное выражение известной мысли, в данном случае — мысли о такой близости праведника к Богу, которая ставит его в положение друга, от которого нет секретов или тайн. Последних слов «раба Моего» нет в еврейском тексте и они внесены из перевода LXX. Но Филон и Апостол Иаков (2:23) делают некоторую поправку: вместо «раба Моего», имеют — «друга Моего», что более отвечает внутреннему характеру тех взаимоотношений, какие существовали между Богом и патриархами (2 Пар 20:7; Ис 41:8; Иак 2:23 и др.).

«вопль Содомский и Гоморрский… вопль на них, восходящий ко Мне…» Это уже известный нам библейский образ, выражающий ту мысль, что всякое насилие и неправда, совершающиеся на земле, не скрываются от божественного всеведения и получают от Него соответствующее им возмездие (4:10; 6:13; Исх 3:7; Ис 5:7). В особенности часто так изображается грех притеснения слабых сильными, соединенный с кровопролитием и убийством (Быт 4:10; Втор 24:14–15); им страдали и жители Содома, которые отличались крайней нравственной распущенностью и высокомерно-презрительным отношением к низшим и слабейшим (Иез 16:47–56).

«сойду и посмотрю…» Слова эти — снисхождение к нашей немощи, для более понятного выражения той мысли, что божественный суд основывается на самом полном и непосредственном знакомстве с самым предметом этого суда. (Пс 72:2; Ис 11:3; Притч 18:13; Мф 7:1).

Также это косвенно подтверждает, что Господь сопутствовал Ангелам, но не был в образе человеческом, так как они пошли в Содом пешком.

«И обратились мужи оттуда и пошли в Содом…» Некоторые толкователи утверждают, что в Содом пошли не все три мужа, а только два Ангела, ссылаясь на (19:1). Хотя в предыдущем тексте «мужи» все время отделялись от «Господа». К тому же в славянской Библии 19:1 звучит следующим образом: «Приидоста же два Ангела в Содом в вечер», таким образом нельзя однозначно проводить аналогию между двумя посетившими Лота, и тремя, посетившими Авраама.

«Авраам же еще стоял пред лицом Господа…» Некоторые толкователи, опираясь на указание, что «Авраам… стоял пред лицом Господа» делают вывод, что третий Ангел и был Господом, и обосновывают на этом совершенно неверное предположение, что имело место явление Господа в человеческом виде до воплощения в Иисусе Христе.

Там же, в Священном Писании, нигде нет указания о явлении Господа в человеческом облике. И вероятно, это очень правильно, дабы не было искуса указать на неисключительность воплощения Господа в Сыне Своем.

Авраам ходатайствует о сохранении этих городов.

Весь этот заключительный раздел данной главы представляет любопытную и поучительную беседу Бога с Авраамом, свидетельствующую как о высоком дерзновении праведника, так и крайнем снисхождении Бога.

«неужели Ты погубишь праведного с нечестивым…?» В самом вопросе Авраама слышится уже и ответ на него, ответ отрицательный — именно тот, что высшая божественная любовь и правда не допустят гибели своих избранников.

«может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? неужели Ты погубишь и не пощадишь (всего) места ради пятидесяти праведников … в нем?…» Установив в предшествующих словах общую мысль о высшей божественной правде, не допускающей незаслуженной гибели праведников, Авраам делает теперь применение ее к данному частному случаю, предполагая, что и в обреченном на погибель городе Содоме найдется значительное количество подобных праведников. Он даже выражает здесь надежду на то, что такое количество праведных искупит, до некоторой степени, преступление остальных и спасет и их от погибели.

«не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного с нечестивым… Судья всей земли поступит ли неправосудно…» Этот стих представляет собой один из важнейших членов патриархальной религии, заключая в себе торжественное исповедание веры в Бога, как всемогущего Судью всей вселенной, судящего мир по законами высшей правды, строго разделяющей виновных от невинных (ср. Втор 10:17; Иов 34:19; Иер 31:29–30; Иез 18:20; Мф 13:28–29; Рим 2:11; Еф 6:9).

«Господь сказал… ради них Я пощажу все место сие…» Снисходя к просьбе Авраама, Бог обещает явить спасение всем и нечестивым, ради пятидесяти благочестивых. Подобные мысли и даже примеры не чужды и другим местам Библии (Притч 11:11; 29:8; Ис 37:35; Мф 5:13; 24:22 и пр.).

«Вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел…» Ободренный успехом своей первой просьбы, Авраам продолжает свое заступничество с еще большим дерзновением, хотя и исполненным в то же время высокого смирения. Доказательством такого смирения перед величием Всевышнего служит его сравнение с прахом и пеплом, сравнение — полное глубокого внутреннего значения, в смысле указания на начало («прах от земли», Быт 2:7) и конец (Еккл 12:7) земного существования человека.

«Авраам продолжал говорить с Ним…» Или, как можно еще перевести с еврейского: «прибавил говорить, усилил свою просьбу». Вообще, все это заступничество Авраама за жителей Содома представляет собой пример горячей, неотступной мольбы, сопровождающейся, обычно, желанным успехом, по слову Спасителя: «просите и дастся вам, стучите и отверзнется» (Мф 7:7; ср. Лк 11:8–9; Рим 15:30).

«да не прогневается Владыка… может быть найдется там тридцать?» Параллельно с тем, как усиливается самая просьба Авраама, увеличивается и его смирение пред Богом, долготерпение Которого он искушает; но искушает не ради пустого и праздного любопытства, а по высоким побуждениям любви и сострадания к ближним, почему Господь благосклонно и принимает его посредничество.

«вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать…» Уступчивость Господа усиливает дерзновение Авраама и он, хотя и с большим смущением, решается понизить цифру праведников уже до двух десятков.

«да не прогневается Владыка, что Я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять?…» Это высшая степень дерзновенной молитвы Авраама, когда он просил Господа о сохранении города только ради одного десятка предполагаемых в нем праведников, и Бог по неизреченной Своей милости соглашается и на такую, крайнюю просьбу Своего верного раба. Но жители нечестивых городов настолько погрязли в нечестии и разврате, что не сохранилось в них и десяти праведников: таких, как видно из последующего контекста, нашлось только три человека — Лот и две его дочери, которые и были чудесно спасены Богом от всеобщей гибели (19 гл.).

«И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом…» В славянской версии перевода с 70-и толковников — «отиде». Слова, указывающие на то, что богоявление окончилось и видение Всевышнего исчезло.

«Авраам же возвратился в свое место…» Т. е. он вернулся из долины Кафар-Варух, бывшей местом богоявления, к дубраве Мамре, близ Хеврона, служившей местом его преимущественного пребывания.