Γένεσιςκεφάλαιο 21

«И призрел Господь на Сарру… и сделал… как говорил…» Очевидно, бытописатель отмечает здесь исполнение божественного обещания посетить Сарру, данного ровно год тому назад (18:14); следовательно, под посещением Бога он разумеет самое рождение Исаака; аналогии тому имеются и в др. местах Библии (1 Цар 2:21). Точно также и глагол «сотвори» яснее указывает на необычайный и чудесный характер рождения Исаака из омертвевшей утробы девяностолетней Сарры.

«во время, о котором говорил ему Бог…» Замечание библейского повествователя, восстанавливающее связь событий (17:21 и 18:10).

Обрезание Исаака.

«И нарек Авраам имя сыну своему… Исаак; и обрезал Авраам Исаака… в восьмой день…» В обоих этих действиях Авраам явил свое полное послушание Богу и готовность исполнить Его святую волю (17:19 и 17:12). Основываясь на этом, можно также думать, что с этого времени установилась практика нарекать новорожденному младенцу мужского пола имя в восьмой день — в день его обрезания, служившего символом его включения в общество избранного народа (Лк 1:59; 2:21; Деян 7:8).

«Авраам был ста лет…» Ввиду чрезвычайной важности этого события, бытописатель указывает на его дату.

«смех сделал мне Бог; кто ни услышит обо мне, рассмеется…» Здесь опять славянская Библия дает более удачный перевод: «смех мне сотвори Господь: иже бо еще услышит, обрадуется со мною…» Этот перевод был бы еще лучше и точнее, если бы слово «смех» заменить более подходящим сюда его синонимом — «радость». В таком виде восклицание Сарры становится вполне естественным и понятым и весьма приближается к подобным же восклицаниям праведной Елизаветы и Пресвятой Девы Марии (Лк 1:25, 41–42 и 58).

«кто сказал бы Аврааму: Сарра будет кормить детей грудью?…» Вот причина той высокой радости, которую не в силах сдержать Сарра и которая изливается у нее в целом ряде восторженных восклицаний.

«Дитя выросло и отнято от груди, и Авраам сделал большой пир в тот день…» Кормление младенцев грудью на древнем Востоке продолжалось очень долго, доходя, по свидетельству блаженного Иеронима, до пяти лет и обычно продолжаясь не менее трех, как это можно видеть из различных мест Священного Писания (1 Цар 1:22; 2 Мак 7:27). Иудейские раввины и Коран доселе предписывают не кончать его раньше двух лет. Завершение этого периода праздновалось торжественным семейным пиром, в котором уже мог принимать некоторое участие и сам виновник его.

Изгнание Агари.

«И увидела Сарра, что сын Агари… насмехается…» LXX, Вульгата и наша славянская Библия имеют и тут небольшое разночтение: «видевши же Сарра сына Агари… играюща со Исааком, сыном своим». Причиной этой разности служит неодинаковый перевод главного слова всей этой фразы, именно еврейского глагола mezachek, который, происходя от того же самого корня, как и имя «Исаак», допускает различные переводы: смеяться, радоваться, играть, веселиться. Что этот смех не всегда бывал невинным, но иногда заключал в себе и оттенок иронии или насмешки, это видно из примера зятей Лотовых (19:14).

Из множества древних и новых объяснений того, как следует понимать такое довольно неопределенное обозначение поведения Измаила относительно Исаака, отметим два: одно — принадлежащее Апостолу Павлу и указывающее, что старший брат гнал или преследовал младшего (Гал 4:29), другое — основанное на анализе коренного значения слова «смеялся» (мецахек — Ицхак, Исаак), которое видит здесь своеобразную игру слов, имеющую тот смысл, что Измаил разыгрывал из себя Исаака, т. е. вел себя не как сын рабыни, а как сын госпожи и будущий полноправный хозяин, подчинив себе Исаака и оказывая дурное влияние на развитие и воспитание его характера.

«ибо не наследует сын рабыни сей с сыном моим Исааком…» Презрительно-горделивое поведение Агари с Измаилом в отношении к Сарре с Исааком, быть может, особенно сильно выразилось в какой-либо выходке на вышеуказанном семейном пире (8 ст.) и побудило Сарру принять против этого более решительные меры. Руководимая в своем решении особым божественным внушением (см. далее ст. 12-й), она властно требует от Авраама, чтобы тот удалил эту рабыню и ее сына, мотивируя свое требование тем доводом, что напрасно Агарь и Измаил лелеют мечты о первородстве и наследстве — ничего подобного они не имеют и не получат, так как все это принадлежит их единственно законному наследнику, сыну обетования — Исааку.

«Но Бог сказал Аврааму… во всем, что скажет тебе Сарра, слушайся голоса ее, ибо в Исааке наречется тебе семя». Вероятно, Авраам, услыхав от Сарры такую решительную просьбу, не только огорчился, как говорит библейский текст, но и задумался, исполнять ли ее, ввиду ранее преподанного божественного благословения Измаилу (17:20). Посему Бог и удостоверяет теперь законную справедливость Сарриной просьбы.

«ибо в Исааке наречется тебе семя». «Не плотские дети суть дети Божьи, но дети обетования признаются за семя» (Рим 9:8), как поясняет эту мысль Апостол Павел. Отсюда ясно, что как первенствующим потомством по плоти, так и единственным по духу, будет то, которое произойдет от богодарованного сына — Исаака. Во всей этой истории Апостол Павел усматривает прообраз двух Заветов — Ветхого, который он уподобляет Агари, и Нового, который он уподобляет Исааку (Гал 4:25–28). Как некогда Агарь с Измаилом хотя и предварили Исаака по плотскому рождению, но должны были уступить ему свои права, так и Ветхий Завет с приходом Нового, как тень пред солнцем, должен был уступить ему свое место.

«и от сына рабыни Я произведу (великий) народ…» Утешая Авраама в этой, все же нелегкой для него, разлуке, Бог удостоверяет его, что этим новым повелением Он отнюдь не отменяет Своего раннейшего обетования относительно Измаила (17:20).

«Авраам встал рано утром, и взял хлеба и мех воды, и дал Агари, положив ей на плечи…» Получив теперь особое откровение от Бога, Авраам спешит его исполнить. Что же касается картины самого снаряжения Агари, то она полна художественного реализма и находится в совершенном согласии с древневосточными обычаями, поскольку мы знаем их по древнеегипетским и ассиро-вавилонским монументам, а равно и по свидетельству Геродота.

«Она пошла и заблудилась в пустыне Вирсавии» Как и в первый раз (16:6), Агарь и теперь, очевидно, направилась по пути в свою отечественную страну — Египет; но вскоре же сбилась с дороги и заблудилась около того места, которое впоследствии было названо Вирсавией (31 ст.) и которое лежало в 12 милях на юго-запад от Хеврона.

«и не стало воды в мехе, и она оставила отрока…» Недостаток воды — это самое тяжелое лишение для путника по знойной пустыне, и потому легко себе представить весь ужас Агари, очутившейся в подобном положении с Измаилом. Последний, хотя в это время и имел от 17 до 19 лет (17:25 и 18:14), но, как не привыкший в доме богатого Авраама к каким-либо лишениям, скорей и острее почувствовал мучительную жажду, так что оказался уже не в состоянии продолжать своего пути и был положен сердобольной матерью в жалкую тень колючего степного кустарника.

«И она села (поодаль) против (него), и подняла вопль…» Изнемогая от жажды, юный Измаил сильно мучился и мать, лишенная всякой возможности чем-либо помочь ему, решилась лучше удалиться, чтобы не видать этих душу раздирающих страданий. Отойдя от него на расстояние стрелы, пущенной из лука, Агарь начала изливать свое безнадежное горе в сильном вопле.

Явление ей Ангела в пустыне.

«и Ангел Божий с неба воззвал к Агари…» В минуту такого полного отчаяния Агарь вдруг слышит ободряющей ее голос, который шел с неба от Ангела Божия.

«Бог услышал голос отрока…» Бог услышал невинные страдания отрока и посылает ему избавление или, как еще думают, Бог услышал молитву отрока, обращенную к Нему, и исполняет его просьбу.

«встань, подними отрока и возьми его за руку, ибо Я произведу от него великий народ». Первая половина этой фразы служит прекрасным дополнением к картине самого путешествия Агари с Измаилом (доказывает, что она вела его за руку, а не несла на плечах, а вторая дает лучшее утешение матери за судьбу ее сына (13 ст.; 16:10; 17:20).

«И Бог открыл глаза ее, и она увидела колодезь с водою…» Бог открыл глаза Агари; т. е. обратил ее внимание на то, чего она прежде не замечала (4 Цар 6:17, 20; Лк 24:16, 31) или потому, что она находилась в расстроенном состоянии, или же потому, что самый колодезь был чем-либо закрыт от засорения его песками пустыни.

«И Бог был с отроком…» Это часто встречающееся в Библии выражение указывает на особую промыслительную деятельность Бога, направленную к достижению Его обетовании (28:15; 39:2–3 и др.).

«и сделался стрелком из лука…» Указание на дикий и воинственный характер родоначальника будущих бедуинов и вместе на исполнение божественного предсказания об этом (16:10–12).

«Он жил в пустыне Фаран…» Так называлась горная область, отделявшая Едом от Египта и получившая свое имя от множества находившихся в ней пещере (14:6; Чис 13:4; Втор 1:1; 1 Цар 25:1). Современное название этой пустыни — Ел-Ти.

«и мать его взяла ему жену из земли Египетской…» Вот один из типичных примеров того, как высоко в библейской древности стоял авторитет родительской власти в брачном вопросе (ср. 27:46; 38:1-7).

Авраам и Авимелех заключают союз близ Вирсавии.

«Авимелех с (Ахузафом невестоводителем и) Фихомом военачальником своим…» Имени Ахузафа невестоводителя не имеет здесь ни один из текстов, кроме LXX и славянского; но оно встречается при другом подобном же случае (26:26). Но эпитет «νυμφαγωγος, невестоводителя», приложенный к Ахузафу, по-видимому, представляет собой неправильный перевод еврейского термина «мерса», означающего «друга, доверенное лицо, советника, стоящего сбоку» (3 Цар 4:5; 1 Пар 27:33), Очевидно, Авимелех, вступая в важный союз с Авраамом, взял с собою для этой цели двух главнейших своих сановников.

«с тобою Бог во всем, что ты ни делаешь…» Убеждение, сложившееся на основании случая с Саррой (гл. 20), чудесного рождения Исаака и общего благополучия Авраама. Замечательно здесь также исповедание Авимелехом веры в Элогима, истинного Бога вселенной.

«и теперь поклянись мне здесь Богом…» Глагол «клясться», по-еврейски schaba, шаба, происходит от числительного шеба — «семь» и этим самым указывает, с одной стороны, на священный характер данного числа, с другой — или на наличность семи жертв (28 ст.), или же на присутствие семи свидетелей при заключении клятвенного договора.

«что ты не обидишь ни меня, ни сына моего, ни внука моего…» Славянский текст имеет незначительный вариант: «не обидиша мене, ниже семени моего, ниже имени моего», смысл которого тот же самый, что и предшествующего выражения, т. е. указание на фамилию или потомство (Иов 18:19; Ис 14:22).

«И сказал Авраам: я клянусь» Авраам торжественно обещал исполнить эту просьбу; но со временем мы видим, что земля филистимлян отдается в наследие коленам Израиля (Нав 13:1–2); по всей вероятности, к этому времени уже прекратилось самостоятельное существование герарского царства, так что и договор потерял всякое значение.

«И Авраам упрекал Авимелеха за колодезь с водою… Авимелех же сказал… я даже и не слыхал о том до ныне…» Спор из-за водопоя был одним из главных поводов к неудовольствию и вражде между кочевыми, пастушескими племенами древней Сирии и Палестины (26:20; 13:8; Исх 2:16–17), причем нередко он велся лишь между рабами, без ведома их господ (13:7).

«семь агниц сих возьми от руки моей, чтобы они были мне свидетельством…» «Мы имеем пред собой любопытный памятник укрепления договоров, пока не существовало еще письменности. Слова, произнесенные хотя при свидетелях, не считаются достаточными; передаваясь из уст в уста, и даже передаваясь в другое поколение, смысл их может быть извращен. Надобно укрепить договор действием, которое оставалось бы в памяти» (Властов).

«Потому и назвал он сие место: Вирсавия…» Или, по-еврейски: «Беер-Шеба», что значит «колодезь клятвы», или колодезь семи (см. примеч. к ст. 23-му). Он находился в 12 милях на юг от Хеврона, на Вади-ес-Себа и пользовался глубоким почитанием (26:33; Суд 20:1; 2 Цар 24:7; 4 Цар 23:8).

«И насадил (Авраам) при Вирсавии рощу и призвал там имя Господа, Бога Вечного» Это насаждение Авраама понимается различно: славянский перевод, вслед за LXX, читает «ниву», Вульгата — nemus, иные — дуб, или дубовую рощу; но большинство ученых видит здесь указание на местное растение «тамариск» из породы кустарников, которое своим вечнозеленым видом лучше всего символизировало идею божественной вечности, которую исповедует здесь Авраам.

«И жил Авраам… как странник…» Т. е. на правах временного владельца, или арендатора, а не полного хозяина (Деян 7:5).