EzekielChapter 5

. Пророк должен теперь представить исход осады Иерусалима, причем он сам опять выступает представителем осажденного города, а волосы его - жителей. Он сбривает волосы на бороде и голове и т.о. символизирует позор (ср. 2 Цар X:4, 5, ввиду чего бритье было запрещено священникам Лев XXI:5) и опустошение (Ис VII:20 и д.), а тем, что пророк сбритые волосы уничтожает различным способом, он представляет способы, которым Господь совершит свой суд над населением Иерусалима и Иудеи. - “Возьми себе острый нож”, слав. точнее “меч”, “Уже тем, что пророк пользуется вместо бритвы мечом, указывается в чем будет дело” (Сменд). - “Бритву брадобреев возьми себе”, т. е. в качестве настоящей бритвы возьми меч; слав. “острее паче бритвы”. Слово “брадобрей”, “галав”, более нигде не употребленное в Ветхом Завете (корень его - арабский), свидетельствует, что во времена Иезекииля была уже эта профессия. Сбритые волосы развешиваются на весах, в знак особой точности Божия предопределения на 3 равные части. По LXX волосы развешиваются на 4 части и первой участи подвергаются две части; это, начиная с блаж. Иеронима, признают недосмотром переписчиков; м. б. первоначально под четвертою частью разумели сожженные волосы из завязанных в одежду (см. ст. 3), а после удвоили первую часть.

. “Посреди города”, т. е. изображения его на кирпиче. - “Когда исполнятся дни осады”, т. е. символизирующего ее лежания пророка. - Все три подробности символического действия объяснены в 12 ст. Сожжение волос означает смертоносные бедствия осады: голод и язву, а м. б. и сожжение города при осаде. - “Изруби мечем в окрестностях его”, т. е. вырисованного на кирпиче города; избиение предпринимающих вылазку. Символ и действительность так мало отделяются друг от друга, что это новейшему писателю поставлено было бы в упрек; но античный человек не проводил между символом и действительностью такой резкой границы, как мы. - “Развей по ветру”. Означает рассеяние евреев по всей земле, начавшееся скоро после взятия Иерусалима: кроме Вавилонии часть удалилась в Египет. - “Обнажу меч вслед за ними”. Рассеянные евреи будут всегда в трепете в виду преследующих их врагов. Символ на время уступает место прямой речи: Господь сам становится на место пророка, и народ на место волос. Но такое вторжение прямой речи заставляет некоторых видеть во фразе вставку из 12 ст.

. Завязанные в полу (символ безопасности: 1 Цар XXV:29) волосы означают выживших от завоевания Иерусалима иудеев, как оставшихся в Иудее, так и переселенных в Вавилон. “Небольшое число” букв. “немного числом”, т. е. так мало, что можно сосчитать, и это - волос!

. Часть и этих волос сожигается, чем означается по некоторым толкователям борьба между Годолией и Исмаилом Иер XL и сл., но вернее гибель некоторых вернувшихся из плена. Из этого видно, что Иезекииль ждет дальнейшего очистительного суда, в котором уцелевшие от первой катастрофы будут уничтожены (ср. Иc VI:13); эта мысль выступает уже и в III:16-21: “смертию умрет” (Бертолет). - “Оттуда выйдет огонь на весь дом Израилев”. Оттуда, где лежит последняя часть волос, из места плена, из уцелевших от бедствий; греч. εξαυτης, д. б. города; по другим - из народа, из самого огня. Под этим последним огнем, имеющем распространиться на весь дом Израилев, разумели различные послепленные бедствия, начиная от гонения Антиоха Епифана (блаж. Феодорит) и кончая двумя разрушениями Иерусалима при Тите и Адриане (блаж. Иероним). Основательнее разуметь здесь очистительный для Израиля в его целом огонь, который пришел воврещи на землю Спаситель (Лк XII:9); ср. Ис VI:12, 13; Иез VI:8-10. Но и это объяснение не неуязвимо: огонь везде в Ветхом Завете символизирует суд Божий (Иер IV:4; Соф III:8 и др.), и к чему такой огонь выйдет, если уже более 2/3 уничтожена, а все по Иезекиилю не должны погибнуть? По сему думают, что слова “на весь дом Израилев” нужно связывать вслед за LXX с следующим предложением, а “вышел огонь” вставка м. б. из XIX:1 (но эти слова передаются всюду).

. Иерусалим называется серединой народов и земли (ср. XXXVIII:12), как средоточный пункт земли в смысле историческом (а не географическом, как хотят рационалисты, видя здесь наивные географические представления), как город, в котором Бог поставил престол благодатного царства, откуда выйдет закон (Ис II:2; Мих IV:1) и спасение (Пс _LXXIII_12) для всех народов. Это представление имеет своим предположением веру народа в свое всемирно-историческое значение, на основании которого он чувствует себя средоточным пунктом мировой истории и поэтому земли. “Для этой оценки Иерусалима гораздо меньше сделал Соломон, который помышлял возвысить его на степень космополитической митрополии, чем Исаия; для последнего мировая история вращается около Иерусалима, как углового пункта ХХIX:5 и д. XXXI:5); Иегова имеет в Иерусалиме огонь (XXXI:9); так и в конце времен он должен стать опять верным городом, горою правды (Ис I:26). Во время Иезекииля на него опирались, как на внешнюю реальность, при обладании которою считали себя неодолимыми (Иер 7:7). И для Иезекииля Иерусалим - город без сравнения, так как здесь храм, в котором возможен единственно законный культ (Бертолет). - Я поставил его среди народов и вокруг его земли”. Второе предложение усиливает мысль первого. “Земли” (мн. ч.) для Иезекииля характерно: оно имеет значение “языческой земли” и находятся у него 27 раз, тогда как у прежних пророков не встречается, за исключением Иеремии, у которого 7 раз” (Бертолет).

. Кто должен бы быть учителем истины и благочестия, оказывается вождем всякого нечестия. Не говоря о постановлениях (слав.: “оправдания”, д. б. более важные, моральные законы) и уставах (слав. “законах”, д. б. обрядовых Божиих), Иерусалим не поступает и по “постановлениям” (не уставам) язычников, т. е. по предписаниям естественного закона совести (в XI:12 пророк Иезекииль наоборот упрекает иудеев за то, что они поступали по постановлениям окрестных язычников, но там очевидно разумеются постановления религиозно-обрядовые, посему то место не противоречит настоящему и нет надобности для устранения этого противоречия вычеркивать здесь “не”, которого впрочем и не имеют несколько еврейских рукописей (Пешито). т.о. настоящее место является “догматическим предвосхищением учения Апостола Павла о нравственном естественном законе у язычников в Рим II:14 и д., будучи в тоже время дальнейшим развитием таких же мыслей Амоса III:9 (Египет и филистимляне имеют свое нравственное суждение, которым осуждается поведение Израиля); I:3-II:3 (язычники ответственны за свои грехи); к нравственному суждению язычников апеллирует и Иеремия XVIII:3; VI:18 и д.; ср. Иез III:6; впрочем мысль об откровении Божием всему человечеству, даже завет с ним высказана уже в Быт IX:4-17; ср. из позднейшего времени, так называемые, “Ноевы заповеди” (Бертолет).

. “Вот и я против тебя” - любимое выражение Иезекииля. Речь возвращается к ед. ч. (разумеется ближайшим образом Иерусалим), только не к 3 лицу, а ко 2. - “Я Сам”. Эмфатическое (для усиления мысли) повторение. “Это Я, которого вы считали заснувшим, но который всегда царит и карает грех” (Трошоп). “Суд пред глазами язычников” (ср. Иер I:15), между прочим, чтобы они увидели в этом доказательство Божественного правосудия. “Позднейшие Иудеи проявляют опасение, как бы не стать позором для безбожников, и их постоянная молитва к Богу, например, в некоторых псалмах, чтобы Он милостиво оберег их от злорадства последних. Иезекииль не испытывает этого опасения за свой народ; он напротив пригвождает его к позорному столбу, как будто не связан с ним никакими узами” (Бертолет); до того у него Бог - все.

. Неслыханному безбожно будет соответствовать неслыханное наказание. Здесь весьма ощутительно видно, насколько для пленников была чем то неслыханным гибель нации. Для завоевания Иерусалима и вавилонского плена здесь кажется слишком сильное выражение (по-видимому, противоречащее Мф XXIV:21); можно разуметь разрушение Иерусалима при Тите и Адриане; и едва ли этому последнему пониманию может мешать соображение, что иудеи тогда не были уже народом Божиим и что они наказывались тогда за новый уже грех - отвержение Мессии (Клифот, Das Buch Ezechiels Prophet, 1864-1865, на это место), народ и грех его нельзя так дробить по эпохам.

. Этою ужасною противоестественностью тем, которые не останавливаются перед нарушением самых основных требований естественного нравственного закона, грозит и Лев XXVI:29; Втор XXVIII:53; но здесь угроза отягчается еще последними словами: “сыновья будут есть отцов”. Подобное уже имело место при осаде Самарии (4 Цар VI:24-29) и вероятно, это не простая гипербола при опасении ужасов вавилонской осады Иерусалима в Плаче II:20; IV:10; Вар II:8; Иер XIX:9. “Можно разуметь и римскую осаду” (блаж. Иероним). - “Я весь остаток твой, т. е. уцелевшее от осады, развею”. Такая же метафора в XII:14; XVII:21; cp. Иep XLIX:32, 36.

. Жизнью Своею Господь клянется (самая торжественная из клятв; ср. Чис XIV:21, 28; Втор XXII:40), что за беззакония Иерусалима, главное из которых было осквернение храма (начатое Манассиею) мерзостями (д. б. идолы) и гнусностями (м. б. культа их; подобно этому в VI гл. главным грехом Израиля считаются “высоты” с их идолослужением) с Иерусалимом поступлено будет без столь обычного для Бога снисхождения. “Умалю”, букв. “отвергну” (слав. “отрину”) или тебя, или от тебя (“отверну”) глаза Мои, чтобы каким-нибудь не проснулась жалость к тебе.

. Служит объяснением 2 ст., в котором, впрочем, нуждался в объяснении только первый член: он здесь раздваивается (язва и голод), благодаря чему получается 4 кары; если они делятся на 3 группы (у LXX 4), то основанием для такого деления служит то, что первая треть погибает в городе, вторая в ближайших окрестностях города, а третья - вдали, в плену. Голод, язва и меч выступают часто у Иезекииля (VI:11 и д. VII:15; XII:16), как 3 кары Божии; к ним часто присоединяется в качестве 4 кары дикие звери (ст. 17; XIV:21; XXXIII:27); эти же кары таким же образом исчисляются Иеремией (18 раз) и клинообразными надписями (Мюллер, Ez. - Studien, 58-62). - “Обнажу меч” - ст. 2.

. Сильно выраженный антропоморфизм. Пророк и сам явно заражается негодованием Господа и речь его здесь достигает высшей степени гневного пафоса. “И узнают” - уцелевшие, т. е. третья из указанных в 12 ст. частей. “И узнают, что Я Господь говорил”. - Любимое выражение Иезекииля, не встречающееся у других пророков.

. Возвращаются естественно от судьбы пленников к судьбе опустошенного города дальнейшим развитием данных 8 и сл. стихов. Страна обратится в пустыню, сравнение с которой будет обидно для всякой земли. - “Примером” наказания, который научит другие народы не грешить. - “Ужасом” перед великими бедствиями, которые постигнут Иерусалим.

. Угрожающее Иерусалиму наказание обосновывается (ст. 5-10) и описывается без символа (ст. 11-17), причем речь постепенно переходит от Иерусалима к стране (ср. гл.: VI и VII) и от содержания последнего символического действия к объяснению всех их. Общая мысль 5-10 ст.: так высоко отличенный перед язычниками Израиль оказался хуже их и за это подлежит тягчайшему наказанию.

. Наказание Иерусалима описывается ближе, в его исполнении, под все повторяющимся уверением, что не Иезекииль, а Господь так говорит; это делается в трех различных тирадах, которые отделяются друг от друга через столько же раз повторенное: “Я Господь изрек сие” (ст. 13, 15 и 17).

. Дальнейшее развитие 15b; ст. 16а продолжает даже конструкцию 15 ст., которая затем анаколутически (без соблюдения закона о последовательности мыслей) обрывается. Угроза исчерпывается повторением еще раз указанных в 12 ст. наказаний, но с усилением выражений и добавлением одной новой кары, благодаря чему получается так знаменательное для данного случая число 4; ср. XIV:21 и I:5. Замечательно, что голод выступает в качестве наибольшего бедствия, перед которым отступает назад и меч неприятельский, что соответствовало действительности. Обращает внимание смена 3 л. мн. ч. сначала на 2 л. мн. ч., а затем на 2 л. ед. ч. То, что переписчики не смущались этим и не пытались исправить, Бертолет объясняет тем, что для них связь единичного с целым и олицетворение народа и общества лежало глубже в крови, чем мы в новейшее время можем понять; для них народ и общество построились гораздо менее из отдельных личностей, чем эти последние получали право на существование через свою принадлежность к народу и обществу. Об ужасе перед дикими зверями, являвшимися следствием военного опустошения, очень часто говорится (ср. особ. 4 Цар XVII:25; Исх XXIII:29; Втор XXXII:24; Лев XXVI:22). “Доказательство, что культура св. земли во все времена оставалась относительной. Бросается в глаза сопоставление язвы и крови, так как последняя явно не есть проливаемая мечом (ср. XIV:19, 17); между тем выражение едва ли имеет патологическую подкладку (“кровяной нарыв”), а скорее только аллитерация (постановка рядом слов с одинаковыми буквами в начале, по-евр.: девер - дам) и м. б. присловье” (Бертолет).