ÉxodoCapítulo 32

Как видно из Втор 9:9 и д., требование народа «сделай нам богов, которые бы шли пред нами», имело место незадолго до окончания 40-дневного пребывания Моисея на Синае и было вызвано его продолжительным отсутствием, наводящим на мысль, что он больше не возвратится с горы. Так как Моисей был для евреев представителем Бога (20:1–2), то его невозвращение к народу служило для последнего ручательством за то, что он оставлен Всевышним (ср. Втор 31:1–6). Прямое указание на существование подобного взгляда имеется в словах «сделай богов, которые бы шли пред нами». Народ не верит, что впереди него пойдет, как прежде, столб облачный, служивший видимым знаком присутствия и откровения Сущего Израилю, и просит заменить Его изображением другого бога. Стоящее в данном случае еврейское выражение «elohim» со сказуемым во множественном числе, каковое сочетание употребляется для обозначения богов языческих, дает понять, что евреи просят сделать изображение не Всевышнего, а бога языческого. Справедливость подобного понимания подтверждается словами Пс 105: «и променяли славу свою на изображение вола, ядущего траву. Забыли Бога, Спасителя своего, совершившего великое в Египте» (ст. 20–21).

По собственному признанию Аарон, к которому, как заместителю Моисея (24:14), обратились евреи с просьбой, уступил их требованию в виду того, что этот народ «зол» (ст. 22), т. е. опасение за собственную жизнь (17:4) заставило его исполнить народное требование. Что касается предложения принести «золотые серьги, которые в ушах жен», то, по мнению Ефрема Сирина и блаженного Феодорита, оно было сделано с надеждой, что жены, жалея свои драгоценности, отклонят мужей от слияния тельца.

Избрав для изображения бога форму тельца, Аарон, как думает большинство древних (Филон, Лактанций, блаженный Иероним) и новых исследователей, подражал египтянам. В пользу подобного вывода говорит прежде всего несомненный факт почитания египтянами черного быка Аниса в Мемфисе и белого, или Мневиса, в Гелиополисе, причем свидетельства греческих писателей, Страбона, Плутарха, Геродота, дают основание предполагать, что египтянами употреблялись и изображения этих священных животных (хотя вообще зооморфизм гораздо меньше имел места среди египтян, чем собственно зоолятрия). На египетское происхождение золотого тельца указывает далее и самый характер совершенного в честь его торжества. Кроме жертвоприношения, оно состояло в пиршестве, играх (ст. 6), пляске (ст. 19) и шумных песнях (ст. 18). Такие же приблизительно формы имели и египетские празднества в честь Изиды. Описывая их, Геродот говорит: «одни из женщин ударяют в цимбалы, другие играют на флейтах, прочие женщины и мужчины поют и рукоплещут». За египетское происхождение золотого тельца говорят, наконец, и слова первомученика Стефана: «отцы наши обратились сердцами к Египту, сказав: сделай нам богов» (Деян 7:39).

Так как телец или вол служил в древности образом силы и энергии, то и воплощенную в золотом тельце силу евреи признали за силу, изведшую их из Египта: «вот боги твои, Израиль, которые вывели тебя из земли Египетской». Но эта сила не была в их глазах силой (по крайней мере, в глазах подавляющего большинства) Всевышнего, и сам золотой телец не служил Его изображением. В справедливости этого, кроме вышесказанного, убеждают слова Господа Моисею (ст. 8): служение золотому тельцу не есть служение Ему, Сущему (каким оно могло быть в глазах Аарона, ст. 5, и других менее развитых религиозно членов народа), представленному в образе тельца, а поклонение этому последнему. Такой же точно взгляд высказывает Апостол Павел, называя служивших золотому тельцу идолопоклонниками (1 Кор 10:7).

Словами: «завтра праздник Господу» Аарон старается исправить народный взгляд на золотого тельца; он является изображением невидимого Господа. Но языческий характер совершенного в честь нового бога торжества доказывает, что народ в массе своей остался при своем убеждении.

Служение золотому тельцу, как нарушение первой заповеди, идолопоклонство, в духовном смысле разврат (Втор 4:16), являлось со стороны народа изменой данному им обещанию исполнять все то, что скажет Бог (19:8; 24:7). При таких отношениях к Иегове евреи перестают быть богоизбранным народом: «развратился народ Твой» (ср. Втор 32:5). И если дарование законов обусловливается сыновним отношением Израиля к Богу, верностью Его постановлениям, то с изменой Иегове, с утратой народом своей богоизбранности прекращается и самое законодательство: «поспеши сойти отсюда».

Частный случай непослушания служит проявлением народного характера, — той жестокости (33:3, 5; Втор 9:6, 13), которая сказывается противлением божественному водительству, нежеланием сгибать свою шею под иго закона. При таком отношении евреев к Богу уже нет места для Его милосердия; оно исключает даже возможность ходатайства: «оставь Меня» (Иер 7:16; 11:14). Милосердие сменяется гневом, который сказывается наказанием (Наум 1:2 и д.). Но наказание недостойных потомков Авраама не исключает возможности исполнить данные ему обетования: богоизбранный народ будет произведен от потомка Авраама — Моисея.

Умоляя об отмене грозного суда над преступным народом, Моисей не пытается умалить его вину. Он только указывает на прежние благодеяния Бога к евреям (ст. 11), как на основание вновь явить милость. Другим основанием для этого является со стороны Всевышнего ревность о славе Своего святого имени: если Он истребит Израиля, то другие народы и прежде всего египтяне с злорадством скажут: «от того, что нет у Господа силы ввести этот народ в землю, которую Он с клятвою обещал Ему, погубил Он его в пустыне» (Втор 11:28). Не может Господь погубить Израиля и в силу данных его предкам обетовании. Обещания размножить, сохранить и ввести в землю обетованную даны семени Авраама вообще (Быт 48:19), а потому перенесение их на колено Левия, в частности — на поколение одного Моисея, было бы прямым нарушением клятвой подтвержденного завета.

Грозное определение отменяется только до времени (ст. 34; Чис 14:22 и д.).

Скрижали с написанными на них заповедями являлись как бы документом завета между Богом и народом. Народ засвидетельствовал свою готовность исполнить волю Божию (19:8; 24:3), а Господь обещал со Своей стороны дать скрижали (24:12) и действительно дал (31:18). Но как скоро Израиль не исполнил своего обязательства, нарушил завет, утрачивается всякий смысл в существовании его документа — скрижалей: он разбивается. «Поелику, — говорит блаженный Феодорит, — скрижали представляли собою образ брачного обязательства, невеста же, не входя еще в брачный чертог, уклонилась в любодеяние, то весьма справедливо Моисей раздрал сие брачное обязательство».

Нарушен завет со Всевышним — разбиты скрижали. Но Израиль не может остаться и при новом своем боге — золотом тельце: его существование — прямой повод к продолжению идолопоклонства. Поэтому он и предается уничтожению. Телец был сожжен, — сожжена деревянная болванка, имевшая форму тельца, а не сгоревшие части — золото — были разбиты, растерты, брошены в поток, текущий с горы (Втор 9:21), и его водой напоены евреи. Уничтожение тельца не означает снятия с народа виновности. Наоборот, он пьет воду, в которую всыпан порошок, оставшийся после сожжения тельца, т. е. воспринимает, берет на себя грех с его последствиями.

К лицам, на которых падает ответственность за нарушение завета, причисляется Аарон, как виновник того, что слиянием золотого тельца ввел евреев в грех идолослужения. Сам Аарон не отрицает своей вины, а только старается умалить ее: пытается в самых легких чертах представить свое участие в устранении тельца. По его словам выходит, что он только предложил носившим золотые украшения снять их, что они сами дали золото, которое он бросил в огонь, а телец образовался сам собой.

Моисей не придал особенного значения объяснениям своего брата. По его взгляду, Аарон виноват в таком послаблении, которого он ни в каком случае не должен был допускать и которое покрыло народ позором в глазах посторонних.

Указание Аарона на необузданность народа, как на причину его поступка имело известную долю справедливости. На призыв Моисея: «кто Господень, ко мне!» — откликнулись лишь одни сыны Левия, составлявшие в то время довольно многочисленное колено: в нем числилось более 22 000 душ мужского пола (Чис 3:39). Расположение остального народа, оказалось не на стороне Господа, а на стороне золотого тельца. И это упорство, более греховное и преступное, чем самое служение тельцу, так как оно говорило о полном ожесточении сердца, навлекло на народ вполне заслуженное наказание.

Так как к Моисею собрались все сыны Левия (ст. 26), то убиваемые ими братья, сыновья не были таковыми в буквальном смысле. Три тысячи убитых левитами потерпели наказание не за общую вину всего народа, а за собственную личную вину. Они, как предполагают, продолжали на улице праздновать свой праздник, продолжали и тогда, когда прошло немало времени после возвращения Моисея с горы, после уничтожения золотого тельца.

Суд над идолопоклонниками, начинающийся уничтожением золотого тельца, продолжающийся в выговоре Аарону и закончившийся избиением виновных.

Исполненное левитами без послаблений, без изъятий, основанных на личных отношениях к тому или другому из виновных, дело наказания было делом служения Господу, делом священным. Поэтому Моисей и сказал им «посвятите сегодня руки ваши Господу». Своим поведением сыны Левия заслужат благословение от Господа «да ниспошлет Он вам благословение».

Восхождение Моисея на гору Синай и 40-дневное пребывание на ней в посте и молитве (Втор 11:18) имело своею целью заглаждение совершенного народом великого греха. О своем намерении Моисей предваряет народ. Предварение могло иметь большое значение и для народа, и для самого Моисея. В первом оно возбуждало сознание греха и раскаяние в нем и тем облегчало ходатайство пророка, чем больше нашлось бы людей, сердечно кающихся в грехе, тем скорее могли быть услышаны мольбы Моисея о прощении греха.

Так как грех народа состоял в нарушении завета, то просьба Моисея «прости грех их» равносильна мольбе: не считай завет нарушенным, не отвергай Израиля, не отнимай у него звания и прав народа богоизбранного. Необходимость подобной просьбы была вызвана следующим. На первое ходатайство Моисея (ст. 11–13) Господь отвечал обещанием не истреблять Израиля. Дальнейшее его существование было таким образом обеспечено. Но подобное обещание не означало еще, что евреи остаются народом богоизбранным. Сомневаться в этом побуждало самое настроение народа, не только не проявившего готовности возвратить себе божественную милость, но и обнаружившего крайнее упорство (ст. 26), грозившее им со стороны Бога полным отвержением. Ввиду этого Моисей и молит: «прости грех их». Если прощение не может быть даровано, то он предлагает в жертву свою жизнь: «изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (ср. Пс 55:9; Дан 12:1).

Закон, нарушителями которого явились евреи, требует наказания виновного (22), и так как правда одного не вменяется в праведность другому (Иез 18:20), то самопожертвование Моисея не может быть принято. Виновные будут наказаны, не теперь, а впоследствии: к дальнейшим преступлениям будет причислена тогда и теперешняя вина народа. Но до наступления этого времени Моисей должен оставаться вождем Израиля: «веди народ сей». При этом, как и ранее он будет руководим непосредственно самим Богом: «вот, Ангел Мой пойдет пред тобою». Лично Моисею, а не народу, обещается руководительство Божие, и это — одно из свидетельств гнева Всевышнего против согрешившего Израиля.

Речь идет не о новом наказании, но о совершившемся (ст. 28), которое исходит от Бога (ст. 27).