GenèseChapitre 19

«И пришли те два Ангела в Содом вечером…» Повествование этой главы служит непосредственным продолжением предшествующей: те два Ангела или мужа, о которых сказано, что они после полуденной трапезы у Авраама пошли в Содом (18:1 и 22), теперь, к вечеру того же самого дня, достигли цели своего путешествия, т. е. подошли к воротам Содома.

От Мамре, по дороге на Беэр-Шеву, потом, не доходя 10 километров до нее, поворот на восток, через Арад, по старой исторической дороге — всего около 90 километров до Содома, (иначе — через горы, напрямик, километров 50) — пешком те же Ангелы в человеческом облике никак не могли дойти с полудня до вечера. Скорее всего, эти ангелы тоже направились в Содом, но прибыли туда к утру, когда начались ужасные события. А к Лоту пришли два других Ангела.

В славянской Библии — «Приидоста же два Аггела в Содом в вечер» — «пришли два Ангела в Содом вечером». В русском варианте сделан акцент на словах «те два Ангела». Цель такого акцента очевидна — еще раз попытаться убедить читателя в том, что третий Ангел и был Всевышним в образе земного человека. Видимо, подобное уточнение присутствует в еврейском тексте.

«Лот сидел у ворот Содома…» Ворота города, по обычаю древнего Востока, были тем же самым, что «агора» у греков, или «форум» у римлян, т. е. общественным местом свидания и прогулки жителей города, а также центром всех судебных и торговых дел (23:10; 34:20; Втор 21:19; Руфь 4:1–2; Притч 31:23 и др.).

«Лот увидел и встал, чтобы встреть их и поклонился лицом до земли и сказал: государи мои! зайдите в дом раба вашего… и умойте ноги ваши,.. сильно упрашивал их,.. Он сделал Им угощение и испек пресные хлебы…» Все поведение Лота в отношении к проходящим двум странникам изображается здесь приблизительно теми же самыми чертами, как и гостеприимство Авраама в предшествующей главе (18:2–8). Отсюда видно, что племянник в высокой степени унаследовал от дяди его страннолюбие и гостеприимство, за что он похваляется и ставится в пример для нашего подражания и у Апостола Павла (Евр 13:2).

Нечестивые содомляне поражаются слепотой.

«городские жители, Содомляне, от молодого до старого, весь народ… окружили дом…» Слух о приходе к Лоту и остановке у него двух молодых красивых юношей (в образе которых обыкновенно являлись Ангелы, — Мк 16:5; ср. 1 Цар 29:9 и др.) успел распространиться по городу, и вот жители его, движимые отчасти праздным любопытством, а еще более преступными намерениями (5 ст.), собираются с различных концов города, без различия возраста и положения, к дому Лота.

«и вызвали Лота и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам; мы познаем их…» Из этих слов видно, что поведение собравшейся толпы содомлян было вызывающим: оно угрожало как самому Лоту — нарушением его священного долга гостеприимства, так и еще больше его гостям — поруганием их чести. На характер последнего выразительно указывают стоящие здесь слова: «да познаем их», имеющие в Библии весьма определенный, специфический смысл (4:1; 24:16 и др.), выражающий мысль о половом акте. Вся тяжесть преступного поведения содомлян состояла в ненормальности и извращенности их полового чувства, порождавшей противоестественные пороки деторастления и мужеложства, получившие после техническое наименование «содомского греха». О широкой практике всех этих чудовищных преступлений между нечестивыми хананеями и особенно среди развратных содомлян свидетельствует целый ряд библейских мест (Лев 18:22; Ис 3:9; 2 Пет 2:6–8; Иуд 7 и др.).

Поэтому вполне естественно, что гости Лота, отличавшиеся молодостью и красотой, могли с особенной силою возбудить похотливые желания содомлян.

С опасностью для собственной жизни, Лот выходит к этой озверевшей толпе и сначала лаской, а затем даже и жертвой пытается отклонить ее от ее преступного намерения.

«братья мои, не делайте зла…» Обращаясь к ним с таким братским приветствием, Лот думал пробудить в них лучшие чувства и подействовать на их благоразумие; но это было напрасно, так как, при господстве разнузданности низших инстинктов, все высшие и благородные чувства были уже мертвы у содомлян.

«вот, у меня две дочери,.. лучше я выведу их к вам… только людям сим не делайте ничего…» Видя безуспешность своего увещания, Лот решается на крайнее средство; ради спасения чести своих гостей он готов пожертвовать честью своих незамужних, хотя уже и обрученных (14 ст.), дочерей. Блаженный Августин делает упрек Лоту за подобное предложение, но святой Иоанн Златоуст и большинство других толкователей видят в нем акт самопожертвования, или, по крайней мере, лучший выход из его крайне затруднительного положения; «из двух зол (поругание гостей, или лишение чести дочерей) он выбирает меньшее», как говорит святой Амвросий Медиоланский.

«Но они сказали… вот пришелец, и хочет судить…» Образ жизни и поведения праведного, живущего в обществе закоренелых грешников, является немым, но тем на менее весьма красноречивым обличением последних. В подобном именно положении находился и Лот, живя среди содомлян и ежедневно мучаясь, глядя на их беззакония, как говорит Апостол Петр (2 Пет 2:8). Видя в нем человека совершенно иного настроения, содомляне и без того питали к нему враждебные чувства (2 Пет 2:7). Теперь же, когда Лот осмелился выступить к ним с увещанием и воспрепятствовать их гнусным намерениям, негодование содомлян на него возрастает настолько, что начинает грозить его жизни.

«и подошли чтобы выломать дверь…» Т. е. уже приступили к осуществлению своих угроз.

«Тогда мужи те простерли руки свои, и ввели Лота…» В награду за великодушную защиту их чести, небесные гости Лота, спасают теперь его в критическую для него минуту; этим чудом они впервые обнаружили перед Лотом свою истинную природу.

«а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою…» По мнению большинства экзегетов, наказание неистовых содомлян не было простой физической слепотой, или полным лишением их зрения, а состояло в слепоте ума и внешних чувств, т. е. в некотором беспорядке ощущений и воображения, препятствовавшем им различать и узнавать предметы, наподобие поражения аналогичной слепотой сирийских войск по молитвам пророка Елисея (4 Цар 6:15–20) или слепоты Савла (Деян 9:8–9) и волхва Елимы (Деян 13:11).

Лот спасается бегством в Сигор.

«кто у тебя есть еще здесь? всех выведи из сего места…» В награду за оказанное Лотом высокое гостеприимство и в память ходатайства Авраама (18:23–32; ср. 19:29) Господь являет особенную милость дому Лота, обещая спасение всем его членам, кого бы только ни захватил Лот с собою.

«велик вопль на жителей его к Господу, и Господь послал нас истребить его…» Вопли несчастных, поруганных и угнетенных содомлянами, не находившие себе справедливого суда здесь на земле, дошли до небес и там нашли себе всеправедного Судью и должного Воздаятеля (4:10; 18:20). И так как жители Содома доказали свою полную нераскаянность, так что продолжение их жизни лишь увеличивало бы степень их виновности, то правосудный Бог и решается прекратить такое их существование наподобие того, как Он некогда поступил и со всем допотопным человечеством (6:5–7).

«Но зятьям его показалось, что он шутит…» Некоторое недоумение вызывает здесь то обстоятельство, что у Лота уже были зятья, тогда как выше было сказано, его две его дочери еще не знали мужей (8 ст.). Оно обыкновенно решается так, что дочери Лота были уже помолвлены и находились, так сказать, накануне самого брака, так что Лот в этом смысле мог заранее назвать их женихов своими зятьями.

«Когда взошла заря, Ангелы начали торопить Лота… и как он медлил… вывели его…» «Кажется, недоверчивая улыбка зятьев несколько подействовала на слабого характером Лота, и он сам стал колебаться оставлять город, жалея, вероятно, имущество и не вполне уверенный в предсказании Ангелов. Поэтому Ангелы «по милости Господней» выводят его силой» (Властов). Обращает на себя внимание также и то, что здесь впервые два мужа определенно названы «Ангелами» (15 с.)

«один из них сказал: спасай душу свою…» На основании всего последующего контекста (18, 21, 24) в этом одном Ангеле, властно ведущем от своего лица всю дальнейшую беседу с Лотом, некоторые комментаторы усматривает «Ангела Господня», (Ангела Иеговы) который выступал главным действующим лицом и в предшествующей главе (18).

«спасай душу свою…» «Душа» здесь взята, как синоним «жизни», в качестве основной ее сущности.

«не оглядывайся назад и нигде не останавливайсяᾀ¦» Ближайший смысл такого запрещения состоял в том, чтобы ускорить бегство Лота, так как всякое промедление и остановка могли грозить для него гибелью, а дальнейший, нравственный — заключался в том, что такой прощальный взор на покинутый Лотом город свидетельствовал бы об его сочувствии и сожалении этого города, что, при виде разразившейся над ним небесной кары, было бы равносильно косвенному порицанию самого Бога за жестокость Его суда. Наконец, всякое обращение назад неодобрительно еще и потому, что оно свидетельствует о недостатке у человека твердости характера и силы воли и о некоторой предосудительной нерешимости его идти по раз избранному пути (Мф 24:18; Флп 3:13–14 и др.).

«вот, раб Твой… но я не могу спасаться на гору…» Местом спасения для Лота и его семейства были назначены горы — по всей вероятности, горы Моавитские, окружающие с востока долину Иордана. Но он и здесь обнаруживает недостаток мужества и слабость воли, искушая божественное милосердие своей малодушной просьбой.

«вот, ближе бежать в сей город, он же мал…» Охваченный малодушным отчаянием, Лот думает, что он не успеет достигнуть такого далекого пункта, как Моавитские горы, и молит Господа, чтобы Он позволил ему укрыться на полпути к ним, в одном маленьком городке, получившем в память этого события название Сигор (22 ст.). Лот дважды выставляет на вид особую незначительность этого городка, с одной стороны, для того, чтобы тем легче преклонить Господа к своей просьбе, с другой и потому, чтобы показать, что в нем, как в маленьком городе, не было той ужасающей испорченности, которая царила в больших городах, и что в силу этого он скорее других может быть пощажен от разрушения.

«Потому и назван город сей: Сигор…» Снисходя к просьбе, хотя и слабого волей, но чистого душой, Лота, Господь не только щадит ради него маленький город Сигор, но и отсрочивает наказание остальных городов до прихода Лота в Сигор. Имя этого города с еврейского, более точное — «Цоар», значит в дословном переводе: «малый, небольшой»; этим самым указывается и причина его переименования: именно настойчивое указание Лота на его незначительность (20). Раньше же этот городок носил название «Белы» (14:2). Большинство ученых географов Палестины полагает, что этот городок лежал в самом южном пункте Иорданской долины (13:10; Втор 34:3), на час пути к юго-востоку от Мертвого моря, в той местности, которая теперь называется Ширбет es-Safia. Следы его существования имеются и от эпохи римского владычества Ζοαρα у Стеф. Визан., и от времени крестовых походов («Согар» или «Цогар», по имени которого и само Мертвое море называется еще «морем Цогар»).

Гибель Содома и Гоморры.

«И пролил Господь… дождем серу и огонь от Господа с неба… и ниспроверг города сии…» Здесь, прежде всего, останавливает на себе внимание некоторая неестественность выражения: «и пролил Господь… от Господа…»

По объяснению отцов и учителей Церкви (Игнатий Богоносец, Иоанн Златоуст, Иустин Философ, Афанасий Александрийский, Киприан, Тертуллиан, и др.), здесь дано раздельное указание на два лица Пресвятой Троицы: на Бога-Отца и Бога-Сына. Сын Божий или Ангел Господень (Ангел Иеговы), Он же и Логос, являлся на землю и действовал именем Бога-Отца, Который, по слову Священного Писания, сам не судит мир, но весь этот суд отдал Сыну (Ин 5:22–23; 2 Сол 2:8; Откр 1:16; 2:16; 19:15).

(В славянском варианте написано: «И Господь одожди на Содом и Гоморр жупел, и огонь от Господа с небесе», после «жупел» — запятая. Очевидно, смысл получается совершенно иной, имеем типично уточняющий библейский стих, и нет необходимости пришивать сюда Логоса…)

Что касается характера самой катастрофы, разразившейся над четырьмя городами Пентополя (Содомом, Гоморрой, Адмой и Севоимом, — Втор 29:23; Ос 11:8), то, основываясь на данных самого текста («дождем серу и огонь… с неба»), а также принимая во внимание относящиеся к нему библейские параллели (Втор 29:23; Иер 49:18; 50:40; 2 Пет 2:6), свидетельство Иосифа Флавия и изыскания новейших ученых, можно предполагать, что она была двоякого рода: началась она страшным вулканическим извержением, сопровождавшимся пожаром смоляных болот и источников, во множестве покрывавших собой долину Сиддим (14:10); а окончилась затоплением всей этой долины из соседнего соленого озера, наступившим вследствие сильного понижения почвы, образовавшегося после вулканического извержения. Так Бог нередко пользуется естественными действиями и явлениями для обнаружения Своей верховной воли.

Замечательно, что море, образовавшееся на месте некогда цветущей Иорданской долины «Сиддим» и обыкновенно известное у нас под именем «Мертвого», в Священном Писании нигде не носит такого эпитета, а называется или морем равнины (Втор 3:17), или Соленым морем (14:3; Чис 34:3); оба последних названия вполне оправдывают вышеприведенную догадку о характере небесной кары, совершившейся над нечестивыми городами.

Наконец, в пользу того же предположения говорят и научные изыскания новейших географов Палестины, по вычислениям которых разность в глубине северной (древней) и южной (впоследствии образовавшейся) части Соленого моря сильно бросается в глаза, так как достигает почти 800 футов, и невольно заставляет предполагать разновременное их происхождение. К этому же должно добавить, что на южном берегу моря время от времени находят выбрасываемые с морского дна большие асфальтовые глыбы, явно вулканического происхождения.

Жена Лотова обращается в соляной столб.

«Жена же Лотова оглянулась позади его, и стала соляным столпом…» Что наказание жены Лота за ослушание повеления Ангелов (17 ст.), служившее выражением ее сочувствия к нечестивым, не аллегория, как думали некоторые, а действительный, исторический факт, об этом свидетельствует автор кн. Премудрости Соломона (10:7–8) и сам Господь наш Иисус Христос (Лк 17:32).

Предполагают, что в тот самый момент, когда жена Лота остановилась, чтобы взглянуть на город, она была охвачена разрушительным, вулканическим вихрем, который не только мгновенно в том же самом положении умертвил ее, но и покрыл своего рода асфальтовой корой; с течением времени эта окаменелая форма приняла на себя и целый ряд соляных отложений из образовавшегося здесь соляного моря и таким путем со временем превратилась в большую соляную глыбу, или соляной столб.

Иос. Флавий приводит предание, согласно которому на один из соляных столбов близ Мертвого моря указывали, как на остатки жены Лота (Древ 1:11, 4), а современные арабы и доселе называют этим именем соляной столб, около 40 фут. вышины, к востоку от местечка «Усдум», созвучного с библейским «Содомом».

«И вcтaл Aвpaaм… и nocмотpeл к Coдoмy и Гoмoppe… и увидел: вот, дым поднимается с земли…» Данным замечанием бытописателя все это повествование ставится в самую тесную связь с предыдущим ходатайством Авраама о спасении праведных в этих нечестивых городах (18:22–32). Вместе с тем оно еще раз подтверждает наше предположение о страшном землетрясении и пожаре, жертвой которых пали обреченные на гибель города.

«вспомнил Бог об Аврааме и выслал Лота…» Слова эти многое объясняют как о настойчивости ходатайства Авраамова за спасение содомлян даже ради десяти праведников (цифра, к которой быть может приближалось количество членов Лотовой семьи), так и в особой благосклонности и милости Божией к Лоту, несмотря на его некоторое колебание и малодушие. Одновременно с этим данный факт является красноречивым свидетельством того, как «много может усиленная молитва праведного» (Иак 5:16).

Лот живет в пещере.

«И вышел Лот из Сигора, и стал жить в горе, и с ним две дочери его…» Несмотря на данное Богом Лоту соизволение жить а Сигоре (21–22 ст.), он еще раз проявляет свое малодушие: бежит из него и скрывается в горах, вероятно, в тех самых Моавитских горах, которые первоначально и были назначены ему самим Богом в качестве надежного убежища (17 ст.).

Происхождение моавитян и аммонитян.

Заключительный раздел исследуемой главы содержит в себе печальную историю падения Лота. Лот, всю жизнь бывший живым обличением содомлян по чистоте своих нравов (2 Пет 2:7), под конец своей жизни сам, до некоторой степени, уподобился им, вступив в преступную связь со своими дочерями. Подобные противоестественные связи редко практиковалась даже у язычников (1 Кор 5:1), в законе же Моисеевом за них прямо назначалась смертная казнь (Лев 18 гл. и Втор 27 гл.). Неудивительно, что многим экзегетам все это повествование кажется крайне соблазнительным и маловероятным. Но более вдумчивый анализ текста и принятие во внимание всех побочных обстоятельств значительно уясняют дело. Что касается личности самого Лота, то большую половину его вины, как и некогда вины Ноя (9:21), снимает то обстоятельство, что преступное деяние совершено было им в состоянии опьянения и без всякого сознания его значения, как это ясно дважды подчеркивается библейским текстом (окончания 33 и 35 ст.).

Гораздо труднее, конечно, оправдать поведение дочерей Лота, со стороны которых ясно видно обдуманное намерение и коварный план. Но и здесь можно указать целый ряд смягчающих их вину обстоятельств: во-первых, поступком их, как ясно видно из текста, руководило не любострастие, а похвальное намерение восстановить угасающее семя отца (32 и 34); во-вторых, прибегли к данному средству, как к единственному исходу в их положении, так как они, по свидетельству текста, были убеждены, что, кроме отца, у них нет больше никакого мужчины, от которого они могли бы получить потомство (31 ст.). Такое ложное убеждение сложилось у них или потому, что они считали все остальное человечество погибшим, или, что более вероятно, потому, что никто не хотел иметь общения с ними, как выходцами из проклятых Богом городов. Наконец, объяснением, а следовательно, и некоторым извинением поступка дочерей Лота служат условия обстановки всей предшествующей их жизни в обществе развращенных содомлян и под непосредственным влиянием недалеко ушедшей от своих сограждан матери.

В силу своего взаимного родства, моавитяне и аммонитяне и в Библии нередко выступают вместе. Как дети греха и беззакония, они являются в Библии предметом проклятия и отвращения (Втор 23:3; 3 Цар 11:6–7; Ис 16:12–14; 1 Пар 20:3), но, как родственные по плоти избранному народу еврейскому, они в конце концов имеют получить прощение и спасение (Иер 48:47; 49:6).