GenèseChapitre 28

Исаак призывает к себе Иакова с целью как бы официального признания его в правах первородства; по выражению paвв. Елиезера, это как бы приложение печати к акту благословения, в удостоверение его сознательности.

На вопрос: почему Иаков после стольких благословений убегает из родительского дома, лишенный всего необходимого, блаженный Феодорит отвечает: «В сих мнимых бедствованиях явственно открывается Божия попечительность… Иаков для того и бежит и идет один, чтобы, возвратившись с великим именем, и самому увидеть, каково промышление Бога всяческих, и других научить сему. Попечительность же Свою об Иакове Бог немедленно обнаружил явлением» (блаженный Феодорит, отв. на вопр. 85; ср. Иоанн Златоуст, с. 574). Страна, куда имеет идти Иаков, в рассказе об отправлении туда Елиезера названная просто родиной Авраама (24:4, 7), теперь Исааком называется прямо Месопотамией (евр. Падан-Арам): страна эта сделалась теперь более известной патриархальному семейству, почему Иаков совершает путешествие один. Наставление Исаака, чтобы Иаков взял себе жену из дочерей Лавана, дается им не без влияния Ревекки (27:46) и по примеру Авраама 24:3–4) и во всяком случае свидетельствует о том, что Исаак хорошо понимает, что чистота крови патриархальной семьи требуется сущностью теократического закона.

Как Бог, возвещая Аврааму рождение от него сына и происхождение многочисленного потомства, называет Себя Богом всемогущим, El-Schaddai (17:1), так этим же именем Ел-Шаддай называет Бога и Исаак при обещании Иакову потомства и передаче ему всех благ Авраамова наследия. Слав, «в собрание языков» (LXX: εις συναγωγας εθνων) точнее и сильнее, чем в русск. перев., передает Евр выражение zehal-ammim, церковь народов.

Излишнее, по-видимому, определение Ревекки, как «матери Исава и Иакова», имеет, по еврейским толкователям, тот смысл, что Ревекка обоим сыновьям завещала жениться на родственницах, но только Иаков следует наставлению матери, а затем, по подражанию ему, Исав женился (в 3-й уже раз) на родственнице — дочери Измаила.

Этот поступок Исава вытекал из желания загладить свою вину пред родителями: «и пошел… к Измаилу», т. е. в дом Измаила, так как сам Измаил тогда уже умер, (не менее как за 14 лет пред тем), почему, может быть, дочь его и называется здесь сестрою Наваиофа, первенца Измаилова (25:13); в 36:3 эта женщина названа Васемафой, а не Махалафой, как здесь. Эту разноплеменность (замечаемую и относительно других жен Измаила, ср. 26:34 и 36:3) еврейские комментаторы объясняли или действительной двуименностью данной женщины, или переименованием по какому-либо знаменательному случаю: то и другое у древних евреев, как известно, было в обычае.

О самом поступке Исава равв. Елиезер говорит: «Если бы он прежних жен отпустил от себя, то я сказал бы, что он правильно поступил, но так как говорится: «Он взял ее сверх жен своих», — то этим показывается, что струп следовал за струпом, боль за болью, терн за терном» (Beresch. г., s. 326).

Сон Иакова и Божие ему обетование.

Со ст. 10 излагается уже почти исключительно история Иакова (краткое упоминание о смерти Исаака — в 35:28–29), естественным образом распадающаяся на 3 периода по месту обитания: месопотамский, ханаанский и египетский. Иаков пошел от Вирсавии к северу по Ханаану, затем через Иордан и Галаад (ср. 31:25), Вассан и затем в направлении к Дамаску и далее. Трудность пути и решимость Иакова вне сомнения.

«Человек, воспитанный дома, пользовавшийся такими услугами… отправляясь в путь, не потребовал ни вьючных животных, ни свиты, ни дорожных запасов, но вступает в путь как бы уже по апостольскому примеру» (Иоанн Златоуст, Бес. на Быт 54, с. 581). По раввинам, выражение ст. 10 указывает, что Иаков с болью оставлял отеческий дом (Абарбанель) и что город (Вирсавия) с уходом благочестивого мужа лишился своей славы (Раши).

Место остановки Иакова, названное им именем Вефиль, лежит в 12 римских милях от Иерусалима, на пути в Сихем; Иаков мог идти до этого места не один день (по раввинам, Иаков был «сыном дня», т. е. в день выхода из Вирсавии прибыл в Харран, что, конечно, невероятно). Слав.: обрете место точнее отвечает евр. pаgа (и греч. απανταω). Талмудисты понимают это выражение о молитве Иакова и именно на основании данного стиха приписывают Иакову введение вечерней молитвы (Исааку — дневной минха, на основ. 24:63; а Аврааму — утренней); самое место отождествляют с местом жертвоприношения Исаака. В этих домыслах верна лишь мысль, что Иаков находился в молитвенном настроении. Ночевал он, без сомнения, на открытом месте, так как избегал общения с хананеями после только что полученной заповеди отца — не вступать с ними в родственные отношения (ст. 1).

Бедственное и тревожное состояние Иакова является благоприятным условием для принятия им первого откровения (во сне). Откровение это прямо отвечало насущным потребностям Иакова:

1) утвердиться в вере в божественные обетования Аврааму и Исааку и

2) получить уверение в личной безопасности со стороны Исава и других возможных бедствий.

То и другое дается Иакову в словах Господа ст. 13–14, причем здесь дается и высшее обетование о благословении в потомстве избранных Богом патриархов; впрочем, «Иакову не открывается всей будущности израильского народа, как Аврааму (15:13), мужу твердому духом…» (Г. К. Властов, Священная летопись, СПб. 1878, 1, 253).

Характер всего видения Иакова соответствует тому кругу воззрений, в которых жил и вращался будущий патриарх народа Божия. В целой картине видения — 3 элемента (внешним образом выделяющиеся через троякое «вот», евр. hinneh).

1) Лестница от земли до неба, как выражение тесной связи земли с небом: утешительная для человека истина, что он не предоставлен на земле одним мировым силам, но имеет доступ на небо и помощь оттуда!

Правдоподобно сообщение Гункеля (s. 289), что представление о небесной лестнице было распространено на древнем Востоке, особенно в Египте (лестница Гатора, по которой восходят к небу души умерших); но ложно утверждение названного ученого, что видение лестницы не имеет никакой связи с остальной историей Иакова. Связь, напротив, весьма тесная.

2) Ангелы восходят и нисходят по лестнице, т. е. возносят мольбы, мысли, попечения и проч. человека к Богу, с другой стороны низводят на человека разные виды милости Божьей.

Талмуд и Мидраш (Beresch. г., 333) понимают «восхождение» и «нисхождение» в том смысле, что Ангелы, сопровождавшие Иакова во время путешествия его по Ханаану, взошли на небо, а другие Ангелы, имевшие сопровождать Иакова в Халдею, сошли с неба на землю; некоторой опорой этого толкования служит упоминаемое в Быт 32:1–2 усиленное ополчение («маханаим») Ангелов. Ст. 12 признается классическим свидетельством веры ветхозаветной в бытие и деятельность Ангелов, как посредников между Богом и людьми (ср. Ин 1:51).

3) Но это посредство Ангелов не исключает и непосредственного действия Бога на Своих избранников: Иегова, как Бог завета или Ангел Иеговы.

Выражая свое глубокое впечатление от чудесного видения, Иаков высказывает, что доселе он не думал, чтобы Бог являл Свое присутствие не на освященных только жертвами местах, но и в обитаемых язычниками местностях. Возможно, впрочем, видеть здесь выражение несовершенной еще веры в вездеприсутствие Божье (как понимает восклицание Иакова святой Кирилл Александрийский).

Мысль эта, однако, без нужды утрируется, когда утверждают (Гункель), что святость места здесь понимается исключительно объективно, т. е. приурочивается исключительно к самому месту. Известно, что и Бог иногда указывал на особую святость того или другого места (Исх 3:5; Нав 5:15), но во всех случаях святость сознавалась людьми, удостоившимися принять откровение свыше, именно отражалась в сердцах людей чувством смертельного страха и глубокого благоговения (напр., у Агари, Быт 16:13; Моисея, Исх 3:6 и др.). «Дом Божий» (beth Elohim = beth El, ст. 19) и «врата небесные» (schaar hasehamaim) — термины, впоследствии сделавшиеся обычными названиями для храма — заимствуются патриархом из содержания видения и усвояются им месту видения как бы по пророческому предвидению будущего святилища Божья (со времени разделения Еврейского царства в Вефиле был один из двух храмов десятиколенного царства, 3 Цap 12:29).

Обет Иакова.

Под впечатлением видения, Иаков, во-первых, ставит камень, служивший ему возглавием, памятником (mazzebah) и возливает на него елей. Обычай ставить столпы и подобные им сооружения в качестве памятников известных событий весьма распространен на древнем и новом Востоке. В Библии, кроме истории Иакова (28:18; 31:45; 35:14), поставление камней с указанным назначением упоминается еще в истории И. Навина (Нав 4:9; 24:26), пророка Самуила (1 Цар 7:12) и др. Позднейшие злоупотребления этим обычаем в целях идолослужения вызвали запрещение в законе Моисеевом (Лев 26:3) ставить столпы. Равным образом и обычай посвящения камней божеству известен был на Востоке, напр., у финикиян, и в классическом мире. Елей, как необходимая принадлежность путешествия в жарких странах, как средство подкрепления и питания, естественно, был под рукою у путника Иакова: «вероятно, только один елей он и нес с собою, находясь в пути» (Иоанн Златоуст, с. 585). Таким образом, «что имел у себя, тем и воздал великодаровитому Господу» (блаженный Феод., отв. на вопр. 85).

Второй акт Иакова: соответственно упомянутому своему впечатлению он называет место видения именем: Бет-Ель или Вефиль («дом Божий»), между тем как прежнее имя соседнему местечку было: Луз. Вторично и окончательно Иаков утверждает название Вефиль по возвращении из Месопотамии (35:15).

Чтение LХХ и слав. Ουλαμλους (варианты Ουλαμμαους, Συλλαμμαους и др. — у Гольмеса). Улам-луз — явно ошибочное соединение еврейских слов ulam (же, прежде) и Luz. Из последующей истории видно, что хананейское имя Луз существовало совместно с еврейским Вефиль: первое употребляет и сам Иаков (48:3), а в кн. И. Навина Луз и Вефиль, по-видимому, представляются именами разных местностей (16:2; ср. 18:13). Имя Вефиль, впрочем, известно было и ранее Иакова — при Аврааме (12:8; 13:3).

Отголосок этого названия сохранился в известном у финикиян и греков имени Βαιτυλια, Байтилия, каким назывались у тех и др. священные камни, преимущественно из метеоритов и аэролитов, помазанием посвященные божествам. Таким образом, можно предполагать, что этот «обычай произошел от Иакова» (Филарет, Зап. на Быт 2:52).

3-е действие Иакова: его обет Богу — первый из отмеченных в Библии обетов. В этом обете (у раввинов считавшемся образцом или нормой всех обетов и на все времена) 3 элемента:

1) внутреннее и искреннее признание Всевышнего своим Богом, с посвящением себя самого на служение Ему;

2) особое посвящение и почитание места видения; и

3) обещание Богу десятины из всего.По-видимому, свою веру в Бога Иаков обусловливает внешними и личными интересами. Но, во-первых, это условие обета у Иакова есть простой перифраз непосредственно предшествующего обетования Божия (ст. 13–15); во-вторых, Иаков испрашивает у Господа лишь хлеба и одежды и таким образом исполняет завет евангельский о нестяжательности (Иоанн Златоуст, Филарет); в-третьих, с каким смирением и благодарностью понимал Иаков благодеяния Божии, видно из молитвы его (32:10).

Десятина, как видно из примера Авраама (14:20), была древним обычаем и в общежитии, в отношении к царям. Здесь впервые читаем о десятине Богу.

«Камень… будет… домом Божиим» (beth Elohim) — может быть, в связи с этим представлением стоит ветхозаветное величание Бога — Zur Israel, скала, твердыня Израилева (49:24; Ис 30:29).