LévitiqueChapitre 6

Переходя к новому разделу речи, обращенной к священнослужителям, законодатель требует прежде всего (ср. Исх ХХIX:38–41), чтобы всесожжение — эта важнейшая жертва, в которой находило свое выражение непрерывное служение теократического общества Богу, никогда не прекращалось на жертвеннике всесожжений, утром и вечером возжигаясь от огня не постороннего, а от тлеющих углей на самом жертвеннике.

Совершитель жертвоприношения, священник, преступал к жертвеннику утром для снятия пепла с него не иначе, как в священных белых (виссонных) одеждах и лишь по очищении жертвенника он снова одевался в обыденные свои одежды.

Особенно оттеняется непрерывность огня всесожжения. Отсюда название (Исх ХXIX:39) для всесожжения — tamid, постоянное. Многие иудейские и христианские толкователи на основании свидетельства Лев IX:24 о ниспадении на жертву Аарона от Иеговы, считали непрерывный огонь всесожжения чудом с неба, имевшим огня от Иеговы, считали непрерывный огонь всесожжения чудесным, постоянным чудом с неба, имевшим место со времен Моисея до плена вавилонского (ср. 2 Мак I:19). Но Библия ничем не подтверждает этого предположения, а просто с представлением неугасимого огня соединяет идею постоянного памятования об Иегове, постоянного всецелого посвящения Ему теократического народа и отдельных его членов.

Повторяется и восполняется постановление II:1–10, о хлебной жертве. По сожжении части приношения остальное поступало в пользу священников: из их семейств только мужские члены, и притом только при входе скинии, словом — «как великую святыню», съедали, непременно в пресном виде.

По связи с хлебными жертвоприношениями народа, говорится о хлебном же приношении священников, которое они совершали, начиная со дня поставления или помазания Аарона (ср. Исх ХII:15 и И. Флав., Древн. III, гл. 10, § 7). При этом нарочито оттеняется мысль, что все вещество этого приношения должно быть сжигаемо, а не съедаемо, как при жертвах от народа, в подлежащем же случае сами служители Иеговы приносили дар Ему, а потому и не могли брать его себе обратно (так было и при жертвах за собственные грехи священников). По блаж. Феодориту (вопр. 3 на Лев.), постановлением о всецелом сожжении жреческой жертвы «Бог научал, чтобы иерей был совершен, и не часть, но всего себя посвящал Богу всяческих».

Эта стихи, по мысли блаж. Феодорита (вопр. 5 на Лев.), «внушают израильтянам благоговение, повелевают со страхом приступать к божественному, предписывают стоять поодаль от священного… Посему повелевает и одежды, принявшие на себя оную кровь, измывать, а сосуды, если медные, тщательно вытирать, а если глиняные, разбивать». Всем этим предупреждалась всякая возможность профанации освященных жертвою предметов.

По мнению блаж. Феодорита (вопр. 4 на Лев.), жертва за грех закалалась на месте заклания всесожжения, «для утешения приносящих, чтобы знали, что, уврачевавшись покаянием, не чужды уже святым. Посему и наименованы жертвы сии: святая святых» (Лев VI:29). Великая святость жертвы за грех заключается в очистительной ее силе, какую она черпала от предъизображаемой ею Жертвы Крестной.

Заключительные замечания об употреблении жертвенного мяса, неодинаковом, смотря по тому, приносилась ли жертва за грех частных лиц, при чем кровекропление совершалось лишь во дворе храма, на жертвеннике всесожжений (IV:22–35), или же очищались грехи первосвященника (IV:5–7), или всего народа (отдельный грех, IV:16–18, или грех целого года в день очищения, XVI:30), следовательно, и самих священнослужителей — священников, когда кровь жертвенная вносилась во святое (в 2-х первых случаях) или даже во святое святых (в день очищения): в первом случае мясо жертвы греха, по сожжении жертвенного тука, ели все мужеского пола члены священнической фамилии, во втором все остальное мясо сожигается (tissareph от гл. saraph — не жертвенным огнем).