ProverbesChapitre 4

. Учение мудрости и благочестия, преподаваемое Премудрым, имеет тем большую силу истинности и обязательности, что оно не есть лишь достояние и произведение единичной личности учителя, но получено им в наследие от предков, ближе всего от его родителей, у которых он был нежно любимым сыном (ст. 3). Традиция (παραδοσις των πατερων) возвышала авторитет всякого учения мудрости (ср. Иов VIII:8 сл. ; XV:18 сл. ; Сир VIII:9; XVI:5; XXXI:12). Тем более Соломон мог прибегнуть к такому приему увещания, что уже в начале речи (I:8) он упомянул о долге послушания заветам отца и матери. Здесь (ст. 1) и ниже (V:7 и VII:24) обращение не к "сыну", а к "детям", так как в своей воспитательного характера речи Премудрый ссылается на собственный пример и "сыном является сам Соломон" [Соломон не был "единственным" сыном матери своей, т. е. Вирсавии: по 1 Пар III:5 у Давида от Вирсавии было четыре сына (включая Соломона). Отсюда во многих древних еврейских кодексах (у Кенник, и Росси) выражение ст. 3: лифне-имми, пред лицом матери моей, заменяется другим выражением: ливне-имми, сыновьям матери моей, т. е. братьям или среди братьев, причем и сл. яхид будет обозначать не единственного (как в Вульг. и русск. ). а "возлюбленный", LXX: 'αγαπωμενος]. Чему учил Премудрого отец его, об этом говорится ниже со ст. 4.

. Увещания отца (Давида, по LXX, слав. - и матери: 'ελεγον και εδιδασκον με, иже глаголаша и учиша мя) Соломону, и по содержанию и по характеру сходны с увещаниями самого Соломона к юношеству, рассеянными по всей книге Притчей. Главным предметом речей и наставлений Давида Соломону (ст. 4 сл. ; ср. 1 Пар XXVIII:9), как и самого Соломона слушателям его, был закон Божий, заключающийся в Пятокнижии Моисеевом; но затем, воспринятый умом человека. Закон должен быть прилагаем к его жизни и деятельности, а это требует особенной "мудрости" (хокма), особенного "разума" (бина) и отеческое наставление Соломону неоднократно завещает "наподобие выкликов торговца, предлагающего свой товар", по выражение Умбрейта (ст. 6; ср. ст. 8б), стремление к мудрости и неуклонную верность ей (ст. 5, 7; ср. III:14). Мудрец здесь сравнивается с любимой женой (ср. Сир XV:2), которая охраняет возлюбленного мужа от всяких бед; представляется высочайшим благом, ради которого надо жертвовать всеми иными благами: "главное - мудрость; приобретай мудрость, и всем имением твоим приобретай разум" (ст. 7). Ст. 8-9 говорят о благотворных и привлекательных плодах стяжания мудрости (ср. I:9).

. Продолжая изображать блага следования путями премудрости, Давид теперь вместе с тем предостерегает Соломона от уклонения на пути нечестия (ст. 14-19).

Наставления о путях премудрости становятся более специальными - указывают самый характер жизненного следования путями премудрости; премудрость открывает для ревнителя ее долгоденствие (ст. 10) и правильное течение жизни - благоприятные жизненные условия (ст. 11) и отсутствие непреодолимых преград на жизненном пути (ст. 12). Переходя затем к новой группе наставлений - предостережений, Давид еще раз усиленно призывает (ст. 13) сына к неослабному хранению его наставлений мудрости, так как в них заключается истинная жизнь для соблюдающего их, - призывает ввиду опасных для юноши соблазнов. Дальнейшее изображение (ст. 14-17) пути нечестивых имеет не мало общих черт с характеристикой их в 1-19. Если пути нечестивых, способствуя безмерному расширению и усиленно низменных страстей человеческой природы, навсегда лишают человека мира душевного и спокойствия и на каждом шагу готовят ему всякие опасности (ст. 16-17, 19), то, напротив, путь праведных или нравственное поведение их сравнивается (ст. 18) со светом восходящего и постепенно приближающегося к полудню солнца (ср. Ис LX:3; LXII:1; II:5; Притч VI:23; XXVIII:5), как солнечный свет начинается с появления утренней зари, постепенно усиливается и к полудню достигает своего наивысшего напряжения, так, подобно этому, и жизнь праведных представляет ряд постепенных успехов в деле нравственного преуспеяния: по мере движения их на жизненном пути, жизнедеятельность их становится все чище и светлее (ср. Мф V:16), от низшей ступени нравственного совершенства они восходят к высшей, пока, наконец, не достигнут состояния, о котором предрек Спаситель: тогда праведницы просветятся, яко солнце, в царствии Отца их, Мф XIII:43 (см. у еп. Виссариона, с. 56-57).

. Снова (ст. 20) слушатели побуждаются (ср. III:21; II:2 и др. ) к особенно внимательному восприятию наставлений мудрости, которые для исполняющих их являются не только питающими и поддерживающими истинную жизнь духа, но также благотворными для самого тела (ст. 22: мысль подобная выраженной в словах Апостола, "благочестие на все полезно, имея обетование жизни настоящей и будущей", 1 Тим IV:8). Но чтобы человек получил надлежащую устойчивость в добре и неодолимость со стороны приражений зла, всякому ревнителю мудрости - благочестия необходимо со всею тщательностью, более всяких других сокровищ, хранить свое сердце (евр. лев): "потому что из него источники жизни" (евр. тоцео хаим, LXX: εξοδοι ζωης). Сердце, по библейскому представлению служит центром, средоточием как физически органической природы человека (Пс XXI:27, CI:5; Ис I:5; Иер IV:18), так и душевной и духовной жизни его (Пс LXXXIII:3; Иер XI:20 XVII:10), частнее - не только разного рода ощущений, чувств и эмоций (Притч XXXI:11; V:12; XIII:12; Суд XVI:15), но и высших обнаружений духа, как то: решений воли (1 Цар XIV:7, 3 Цар VIII:17 и др. ), ведения и силы разумения (3 Цар X:2 Суд XVI:17; Притч XVII:16; XV:14; VII:7; IX:4), наконец, как центр и носитель нравственной жизни (Пс L:12; 3 Цар III:6; IX:4; Притч VII:10 и мн. др. ). В этом последнем значении ветхозаветно-библейское "сердце" ближе всего подходит к христианскому понятию "совесть"; в этом смысле, в смысле чистого нравственного сознания (ср. новозаветное αγαθη συνειδησις 1 Тим I:5, 19; 1 Пет III:16), сердце употреблено и здесь Притч IV:23 (ср. Пс L:12; Иов XXVII:6; 1 Цар XXV:31), как показывают и дальнейшие стихи 24-25, предостерегающие от всякого лукавства, от всякого лицемерия и под. (ср. Притч VI:13; Х:10; XVI:30; Сир XXVII:25, сн. Мф VI:22-23), чем извращается нормальное течение нравственной жизни, регулируемой доброй совестью. Только при условии неповрежденности последней, пути нравственной жизни человека могут быть тверды (ст. 26. Сн. Пс CVIII:133; Евр XII:13). Ст. 27 представляет сжатое обобщение всех отеческих увещаний к пути мудрости и добродетели и по форме выражения напоминает подобное же увещание законодателя Моисея, Втор V:32. LXX удлиняют этот стих сравнительно с еврейским текстом словами: οδους γαρ τας εκ δεξιων οιδεν ο θεος, διεστραμμενοι δε εισιν αι εξ αριστερων αυτος δε ορθας ποιησει τας τροχιας σου, τας δε πορειας σου εν ειρηνη προαχει. Прибавка эта имеется и в Вульгате, а равно и в славянском и русском - синодальном перев. кн. Притчей (в переводе архим. Макария слова эти отсутствуют). По мысли слова эти представляют повторение и развитие мысли ст. 26-27. Ввиду устойчивости разных код. греческого текста в передаче этого добавления, а также ввиду авторитета Вульгаты, можно думать, слова эти могли находиться и в том еврейском оригинале, с которого был сделан перевод LXX-ти (ср. Franz Delitzsch. Das Salomonische Spruchbuch. Leipzig. 1873, s. 39).