AtosCapítulo 26

Как царь и почетный гость прокуратора Агриппа первенствует в собрании, открывая и закрывая заседание. Знаменательно при этом, что, открывая собрание разрешением Павлу вести защитительную речь, Агриппа, воспитанный при дворе римском, обнаруживает такую деликатность по отношению к прокуратору, выражаясь безлично при обращении к Павлу: "позволяется (а не: позволяю) тебе говорить…"

"Простерши руку…". Ораторский прием для усиления торжественности минуты и произносимой речи, в данном случае имевший особую силу и значение. Простертая рука, на которой висела цепь, - какой сильный символ несвязуемости внутренней духовной свободы и правды дела! "Слово Божие не вяжется!…"

Речь Павла по существу не представляет ничего нового, чего он не говорил прежде. Особенность ее в том, что она является победоносною торжественною защитою не столько самого Павла, сколько всего христианства, как истинно Богооткровенной религии.

Исходным пунктом речи служит мысль о тесной связи Ветхого Завета с Новым.

Выходя из этой мысли, Павел объявляет, что его вина состоит разве только в том, что он верил в исполнение обетования, непреложность которого признавали и сами иудеи, хотя и не считали его исполнившимся.

"Почитаю себя счастливым…". Павел, без сомнения, совершенно искренно говорил и мог говорить так. Он выражает вполне естественно свою радость, что имеет случай защищать себя, во-первых, пред царем, и, во-вторых, пред таким царем, которому лучше других известны "все обычаи и спорные мнения Иудеев" и который, следовательно, лучше, чем другие (например, прокураторы Иудеи), мог судить о невинности его и высшей правде его дела. Такие случаи - излагать это правое дело, имеющее всеобщее значение, пред такими именитыми слушателями - представлялись нечасто, зато особенным образом служили к славе имени Христова и к оправданию христианства в глазах целого мира. Вот почему вполне естественно, что "Павел с дерзновением начинает говорить и называет себя счастливым не из ласкательства, но потому, что говорит пред человеком, которому все известно" (Злат. ).

Указанием на строгое, фарисейское - "по строжайшему в нашем вероисповедании учению" - воспитание, в самом центре религиозной жизни иудейства - Иерусалиме, от лет ранней юности, - Павел имеет в виду усугубить значение совершившегося в нем переворота, о котором он намерен сказать далее, значение, имеющее силу не для него одного, а и для всех людей здравого смысла и искренних, честных искателей истины.

"Если захотят свидетельствовать…" Выражение предполагает отрицательный смысл: для иудеев большая невыгода свидетельствовать обо всем этом, служащем к большей чести и оправданию христианства, и естественно, что они не захотят об этом свидетельствовать.

"И ныне я стою пред судом за надежду на обетование…" "Какое вероломство хочет учинить строжайшее иудейство! - как бы так хочет сказать апостол. Это строжайшее иудейство не могло не одобрять разожженной жажды обетования в своем наиболее ревностном последователе. А потом, когда эта жажда честно и истинно нашла себе верное удовлетворение, то же самое строжайшее иудейство выступает его казнителем. Явная несообразность! "Не безумно ли всячески стараться, чтобы она (надежда) исполнилась, и - гнать того, кто в нее верует?" (Злат. ).

"За надежду на обетование…" - для Павла уже получившую живое осуществление в лице Господа Иисуса, для остальных иудеев еще ожидаемую так напрасно и так запоздало (ср. XIII:32; XXIII:6).

"Наши двенадцать колен…" - древнее теократическое обозначение всего народа израильского, как одного целого народа Божия. Хотя это разделение на колена давно уже сгладилось неоднократными пленениями евреев, а также позднейшими - и вынужденными, и добровольными - переселениями в языческие страны, однако в сознании народном всегда оставалось представление о целом народе, как состоящем из XII колен, где бы ни обитали их представители - в Палестине ли, или в рассеянии (ср. Иак I:1).

"Усердно служа Богу день и ночь…" - именно в ожидании исполнения данного Богом обетования о Мессии, Который был средоточием всего служения Богу евреев, Которым они, так сказать, живут и дышат.

"За сию-то надежду… обвиняют меня…" Было ясно для всех, что Павел разумел здесь Иисуса, убитого иудеями и воскресшего силою Бога. Но тут, быть может, заметив в слушателях движение негодования или просто желая предупредить возражения, апостол вдруг возвышает голос, говоря как бы ко всем, как иудеям, так и язычникам, представители коих были тут: "что же? ужели вы невероятным почитаете, что Бог воскрешает мертвых?…", разумея здесь не воскресение мертвых вообще, но воскресение Иисуса Христа, как ясное доказательство исполнения пророчеств в лице Спасителя. Далее, в доказательство своей мысли, Павел говорит о своем обращении (9-23), и этот третий рассказ его, в сущности, тождественный с двумя другими, принимает в его устах особый оттенок, применительно к обстоятельствам и слушателям.

Так как воскресение Иисуса было видимым, живым доказательством исполнения пророчества о Нем, то он, в сущности, не говорил ничего нового, ибо еще прежде него Моисей и пророки учили о том же: Иисус должен пострадать, должен воскреснуть (ср. III:24).

"Бог воскрешает мертвых" - (ср. к II:24 иПар. ) - настоящее время употреблено для означения всегдашней легкости и возможности воскресения мертвых Богом, безотносительно к воскресению Иисуса и будущему воскресению мертвых, ибо это дело Бога вечного и всемогущего, не допускающее никакого сомнения и возражения.

"Действовать против имени Иисуса…", - то есть против исповедания имени Иисуса Назорея, как Мессии, Господа и Бога (ср. IV:10).

"Это я и делал…" - cр. III:4 и д. и паралл. в гл. VII, VIII и IX. Подобно тому, как и выше - "правда, и я думал…" - апостол сознается, что и он некогда не верил не тому, что Бог воскрешает мертвых (этой веры он всегда держался, как строгий фарисей, ст. 5 и XXIII:6 и д. ), но тому, что Он воскресил Иисуса и что Иисус есть истинный Сын Божий, и сначала поступал сообразно этому неверию. Это, однако, еще более располагает в пользу его учения, которое не могло дать такого резкого контраста со всем прежним его образом мыслей и действий - без особо сильного и крепкого основания, о чем он еще раз и повествует далее.

"Святых…" - ср. к XX:32 иПар. Апостол называет так христиан, возвышая их в глазах судей и глубже изобличая свою несправедливость в отношении к гонимым.

"Принуждал хулить…", - т. е. Иисуса. В предшествующих рассказах этого не упоминается. С каким сокрушением сердца должен был вспомнить о сем исповедник и апостол Христов! И как это было сильно заставить задуматься и этих гонителей и хулителей Иисуса, не хотящих уверовать в Него после столь сильных доказательств Его Божественности!

"Со властию и поручением…" - ср. прим. к IX:1-2.

Любопытны некоторые, хотя маленькие и несущественные, особенности этого второго собственного рассказа апостола о своем обращении, в сравнении с первым его рассказом (гл. XXII) и рассказом Дееписателя (IX гл. ). Эти особенности следующие: 1) о свете небесном, осиявшем Павла, точнее отмечается, что это был "свет, превосходящий солнечное сияние" (в IX гл, свет с неба, в XXII - свет великий). Этою чертою восполняется тот и другой рассказ о Павле. 2) Апостол говорит затем, что и он сам, и спутники его - все мы упали на землю, чего не упоминается вовсе в XXII гл., в IX же говорится, что спутники Павла стояли в оцепенении (ст. 7). Это разногласие едва ли надо особенно стараться примирять. Достаточно объяснить его в том и другом случае различно выраженным желанием апостола изобразить силу впечатления события на его спутников (вероятно, и так, и этак, т. е. часть - падением, а другая - оцепенением, или сначала все падением, а потом все же - оцепенением), выразивших свой ужас пред совершающимся. 3) Апостол делает замечание, что Господь говорил с ним на еврейском языке, замечание, из коего видно, что настоящую речь свою апостол говорил на языке греческом, наиболее понятном для его слушателей. Наконец, 4) важнейшая особенность настоящего рассказа в том, что речь Господа передается гораздо подробнее. То, что в тех рассказах передается, как слова Господа Анании и Анании Павлу уже в Дамаске (ср. IX:10 и д., XXII:12 и д. ), то здесь представляется, как речь Господа самому Павлу при явлении, и еще с некоторыми добавлениями. Вероятно, апостол, в видах большего удобства, совместил в одну речь и то, что говорил ему непосредственно Господь, и то, что говорил ему Анания, выразив это в свободном изложении, не держась буквы и не нарушая существенно истины, потому, что Павел действительно слышал от Анании то, что было ему поручено Господом.

Что касается тех подробностей настоящего рассказа (ст. 17 и 18), коих не оказывается совершенно в двух прежних сообщениях об этом событии, то и они объясняются также очень просто - неодинаково подробною передачею одного и того же существа дела.

"Служителем и свидетелем…" - ср. I:8. Указание на равенство служения Павлова служению прочих апостолов, при том отличии, что Павел преимущественно посылается быть апостолом язычников.

"Что ты видел, и что Я открою тебе…" Павел видел Господа воскресшим и прославленным, посему и мог быть совершенно таким же свидетелем Его воскресения, как и прочие апостолы (III:15; 1Кор.IX:1; XV:4-9). (О том, что Господь действительно открывал волю Свою и в дальнейшей истории Павла, свидетельствуется, между прочим, в XX:17 и д. ; XXIII:11 и др. ).

"От народа иудейского и от язычников, к которым Я теперь посылаю тебя…" К которым посылаю - надо относить и к народу иудейскому, и к язычникам, как и видим во всей деятельности Павла, обращавшегося всюду сначала к иудеям и потом уже к язычникам (ср. XIII:46 иПар. ).

Тьма и свет - образы духовного состояния человека - во власти сатаны (князя тьмы) и в благодатном Царстве Бога - Отца светов. Первое состояние - под властью князя тьмы - состояние неведения истины Божией и сознательного от нее отчуждения, конец чего - вечная гибель; второе - состояние благодатного просвещения светом Божественной истины, в сыновней близости к Богу Отцу и вечном блаженстве со всеми святыми (ср. XX:32).

"Посему, я не воспротивился…", как противятся иногда самым очевидным и убедительным истинам, как противятся доселе все те, по милости которых был связан Павел и теперь предстоит на суде. "Этим явлением Он (Иисус) обратил меня и убедил так, что я не мог противиться" (Злат. ).

Апостол указывает круг своей проповеднической деятельности (Дамаск, IX:19 и д., Иерусалим, IX:26 и д., вся земля иудейская и, наконец, язычники, - главным образом, Малой Азии, Македонии и Греции). Содержание своей проповеди апостол характеризует обще, как проповедь о покаянии и обращении к Богу иудеев и язычников, чтобы побудить их творить дела достойные покаяния (ср. Мф III:2, 8; Деян II:38 и паралл. ).

"За сие", т. е. за проповедь о покаянии, обращении к Богу иудеев и язычников (общее обозначение предмета проповеди), "схватили меня Иудеи в храме". В XXI:27 и д. указывается ближайший повод к нападению иудеев на Павла, здесь же приводится самая внутренняя причина их ненависти к нему.

"Получив помощь от Бога", явленную, видимо, в быстром прибытии военачальника на выручку апостола из рук озверевшей толпы (XXI:31 и д. ).

"До сего дня стою…" - пребываю до сего дня цел, свидетельствуя о Христе всем, кто хочет слушать, от малого до великого, от юноши до старца, от бедного до богатого, от незнатного до знатного (ср. Злат. ).

"Ничего не говоря", - т. е. своего, самоизмышленного, а только предвозвещенное Моисеем и пророками.

Апостол раздельнее указывает общее содержание и смысл пророчеств Моисея и пророков о Христе (ср. III:24 и паралл. ), указывая следующие три главных черты: страдание Христово (Ис LIII иПар. ), воскресение (Пс XV:8-11; ср. Деян II:24 и др. ), возвещение света иудеям и язычникам (Ис LX:1-3; ср. Мф XII:21; Втор XVIII:15-18; Деян III:22 и д. ).

"Восстав первый из мертвых…", - в том же смысле, как "перворожден из мертвых" (Кол I:18), положивши Своим воскресением начало и основание для воскресения всех людей (1Кор.XV:23; ср. Деян XXIII:6 иПар. ).

"Возвестить свет" - просветить истинным учением о спасении мира (ср. Мф. IV:16).

Речь Павла прерывается громким сердитым восклицанием Феста, понятным при легкомысленном скептицизме и презрительном отношении ко всякой вере.

"Безумствуешь ты, Павел… " - выражение, по-видимому, относится ко всей речи Павла о своем обращении и ко всему его поведению после этого обращения, в котором скептик Фест не мог усмотреть ничего, кроме обыкновенного бреда расстроенного воображения.

"Большая ученость доводит тебя до сумасшествия…" Фест высказывается насмешливо, что Павел слишком заучился, отчего у него, как говорится, ум за разум зашел - отзыв крайнего легкомыслия, говорящий о большом невежестве и самого Феста. По-видимому, заключение о большой учености Павла Фест сделал из того, что Павел приводил столь многочисленные ссылки на пророчества, подтверждавшие его учение о Христе.

Достаточно почтительно, но с полным достоинством, кратко и сильно, апостол отрицает упрек и подозрения Феста.

"Я не безумствую, но говорю слова истины и здравого смысла!.. " Для уверения в сем не понимающего дела язычника апостол ссылается на более понимающего и смыслящего в сем деле иудея, царя Агриппу, к которому собственно и обращена вся эта речь апостола (ст. 2-3).

Прав апостол и в фактической стороне своего учения. Извинительно, что Фест, как новый человек, сомневается в верности проповедуемого Павлом. Но быть не может, чтобы от царя было скрыто "что-нибудь из сего", т. е. из того, что относится к жизни и деятельности Иисуса и к жизни первохристианской Церкви после Его вознесения, ибо все "это не в углу происходило…" - не втайне, а всенародно, и не в одном Иерусалиме, а и в виду всей Палестины.

Подтвердив истину и здравомыслие своих слов бесспорным знанием царем Агриппою того, что не в углу происходило, апостол вдруг неожиданным и решительным оборотом речи обращается к совести Агриппы и, как мудрый и искусный ловец человеков (Мф IV:19), ставит его в такое положение, что всякий другой, честно ревнующий об истине, не избежал бы уловления, как избежал Агриппа, стыдливо отделавшись легкомысленной остротой и поспешив закрыть собрание.

"Веришь ли, царь Агриппа, пророкам? Знаю, что веришь…" - спешит ответить сам апостол за смущенного царя, растерявшегося от столь неожиданного экзамена в области веры и совести, на глазах образованных римских чиновников, пред которыми царь лицемерно хотел бы лучше казаться добрым язычником, чуждым суеверий иудейских.

Обыкновенно ответ Агриппπ‹ переводят так: "ты немного не убеждаешь меня сделаться христианином". В интересах славы Павла, красноречие которого вызвало у царя такую похвалу, многие принимают такой перевод. Однако мало вероятного, чтобы Агриппа, если даже допустить, что речь апостола сильно подействовала на него, мог зайти так далеко, особенно в присутствии Феста, только что назвавшего Павла почти безумным. Нельзя понимать ответа в указанном смысле и потому, что он противоречит прямому значению слов подлинника. Греческое чтение данного места таково: εν ολιγω (т. е. χρονω) με πειθειζ Χριστανον γενεσθαι, греческое слово πειθειν - "убедить" чаще означает стараться, силиться убедить. Слово εν ολιγω - "немного" - принимается почти всегда в значении короткого времени. Если принять во внимание быстроту оборота речи, которым Павел хотел сказать: "если ты веришь пророкам, то должен верить в Иисуса Христа", то нам понятен будет естественный смысл ответа: "ты слишком скор на заключения!", т. е. Агриппа хотел сказать: ты спрашиваешь, верю ли я пророкам? Да, верю. Но заключать отсюда, что я необходимо должен веровать во Христа, чтобы я был уже христианином, - это уже слишком поспешное заключение.

Славянский текст лучше оттеняет такой смысл ответа - "вмале мя препираеши христианина быти!" И именно такой смысл и мирится лучше всего с глубоким и серьезным впечатлением речи Павла на Агриппу, его слабым желанием сделаться христианином и, наконец, тем затруднительным положением, в какое Агриппа был поставлен, чувствуя себя, с одной стороны, в присутствии Павла, называвшего его обращенным израильтянином, а с другой - Феста, не уважавшего ни иудейства, ни христианства и считавшего Павла безумцем. Кроме того, такой смысл ближе подходит к ответу Павла, который без того делается малопонятною и пустой игрою слов. В действительности, между ответами Агриппы и Павла должна существовать логическая связь. Царь говорит: ты слишком скоро хочешь меня сделать христианином, Павел отвечает: "молил бы я Бога, чтобы мало ли много ли (т. е. скоро ли или долго, различие времени неважно, лишь бы дело сделалось), не только ты, но и все, слушающие меня сего дня, сделались такими, как я!.. " Последние слова, очевидно, намекают на слова Феста относительно "безумства" Павла.

"Кроме сих уз…" - трогательно добавляет невинный исповедник Христов. Узы были его похвалою (Еф III:1; IV:1; Флм I; Флп II:17 и д. ), но, конечно, он не желал, чтобы все христиане, его возлюбленные чада, были в узах всегда (ср. 3лат. и Феофил. ).

"Царь и правитель… встали…" - не потому, что Павел сказал все, но - чтобы прекратить столь пытавшее совесть царя слово апостола, встает Агриппа, и за ним правитель и все сидевшие с ними. Как бы то ни было, общее впечатление защиты апостола оставалось благоприятным. Любопытно, что Фест и Агриппа, признав Павла не сделавшим ничего достойного не только смерти, но и уз; все-таки посылают его к Кесарю, ссылаясь на то, что Павел требовал суда Кесаря. Но ведь это требование имело силу дотоле, доколе находили виновным Павла. Теперь, когда эта виновность торжественно снималась с Павла, он имел право на свободу, без отсылания к Кесарю. Очевидно, и Фест, и Агриппа не совсем искренно желали освобождения Павла, или, по меньшей мере, показали себя бездушными и мелочными формалистами, строго соблюдающими закон, который так легко мог быть обращен и тут в пользу Павла, стоило только спросить последнего, настаивает ли он на суде Кесаря, когда его совершенно готов освободить суд прокуратора? Ответ был бы, конечно, один: настаивать не для чего, достаточно освободить.

"Отшедши в сторону…" - αναχωρησαντες, отойдя, удалившись, очевидно, в другую комнату, а не в сторону только той, где происходило собрание.

"Ничего достойного смерти или уз не делает…"

Настоящее время - не делает - выражает оценку бездеятельности Павла, доколе он действует по высказанным им религиозным началам. Важное и ценное признание, усугубляющее непоследовательность отправления Павла еще на суд Кесаря.