Ιώβκεφάλαιο 40

. Целый ряд вопросов показал Иову, как велико количество данных, свидетельствующих об устрояющей премудрости Божией. Пред ними - ничто те факты, на которых он строил свой взгляд о божественном произволе. Состязаться с Богом поэтому нет возможности, и на данный вызов (ст. 32) он отвечает молчанием: "полагаю руку мою на уста мои" (ср. XXI:5, XXIX:9). Оно знаменует отказ от прежних взглядов и составляет первую ступень в деле восстановления должного отношения к Богу. До такого состояния Иов доведен раскрытием мысли о премудром и всеблагом Боге. Бог, смиряющий море, орошающий пустыню, дающий ворону пищу, есть тот же самый Бог, который так несправедливо его наказывает. Но можно ли допустить последнее? Не лучше ли сознаться, что при благости Божией этого быть не может.

. Ср. XXXVIII:1-3.

. Предшествующая речь об устрояющей всеблагой премудрости Божией implicite содержит ту мысль, что Бог не может быть неправосудным. Окончательному выяснению данной истины и посвящается вторая речь Господа. Поэтому она и начинается полным недоумения вопросом: "ты хочешь ниспровергнуть суд Мой?.. " Настаивая на не заслуженности своих страданий, Иов тем самым обвинял Бога в неправосудии. Но прав ли он в этом? Неужели он может выступить в роли и положении защитника высшей, чем божественная, справедливости?

. Порицающий и отвергающий Божественное Правосудие, Иов не в состоянии взять на себя заботу об охранении правды среди людей. Чтобы быть правосудным, надо обладать соответствующею силою для защиты правды. И, конечно, у Иова ее нет. У него не такая мышца (ср. XXII:8) и голос (ср. XXXVII:2 и д. ), как Бога, т. е. он не всемогущ (ср. Пс XXVIII). Противоположение бессилия Иова в деле охранения правды божественному всемогуществу в данном отношении представляет несомненное доказательство того, что Бог правосуден.

. Продолжение мысли о неспособности Иова защитить правду и уничтожить зло.

Иронический характер речи (ст. 5; ср. Пс CIII:1) содержит хотя не прямое, но все же довольно ясное указание на то, что Бог управляет миром по законам самой строгой правды.

. По мнению Делича, Ланге и др., "бегемот" - гебраизированное коптско-египетское слово "p-ehe-mau" (р = определенный член; еhе - бык; mau = вода), - водяной бык, гиппопотам. LXX поняли "бегемот" в смысле множественного числа от слова "бегема" - животное, откуда и их чтение: θηρια - звери. Древние экзегеты разумели под "бегемот" слона, но некоторые подробности в описании данного животного (ст. 11) не приложимы к последнему. Созданный так же хорошо, как и человек ("создал, как и тебя"), бегемот принадлежит к разряду травоядных животных, но резко выделяется из их среды своею силою.

. Седалищем силы бегемота являются чресла и живот, что не приложимо к слону, имеющему на животе нежную кожу (ср. 1 Мак VI).

. Толстый в основании и тонкий на конце, хвост бегемота прям, тверд и эластичен, как кедр; тело его усеяно переплетающимися жилами; массивное туловище с твердыми, как железо, костями поддерживается крепкими, как медные трубы, ногами (ср. Песн V:13).

. По своей силе, колоссальности бегемот - образцовое произведение, создание Божие. "Решит" - "первенец" (синодальное "верх путей Божиих") - первый по рангу, положению (Ам VI:1, 6). Вместо синодального: "Сотворивший его может близить к нему меч Свой", правильное чтение второй половины данного стиха должно быть такое: "создатель его дал ему меч его". Сообразно с родом пищи бегемота (ст. 15) ему даны острые, как меч, зубы.

. Пользуясь острыми зубами, бегемот питается посевами и растительностью смежных с Нилом местностей (прибрежные возвышенности - "горы" по сравнению с низменностью реки), но своим появлением здесь не производит смятений среди животных ("и там все звери полевые играют"): он не плотояден.

. Вдали от реки (ст. 15) гиппопотам появляется лишь тогда, когда чувствует недостаток в пище. Обычное же его местопребывание при воде, среди лотоса (евр. "цеелим" = "тенистые деревья") и другой растительности.

. Вместо синодального: "вот он пьет из реки и не торопится", буквальный перевод должен быть такой: "пусть река поглощает его, он не страшится". Вода - родная стихия бегемота; ему не страшны разливы Нила и течение такой быстрой реки, как Иордан. Иордан в смысле собственного имени употребляется лишь как пример быстрой реки. Буквальное понимание: "бегемот не боится Иордана" недопустимо потому, что во времена Иова в нем не водилось гиппопотамов. Другие экзегеты понимают "йарден", как имя общее: "течение воды", и сближают его с словом "йор", - "канал", служащим для обозначения Нила.

. Человек не может овладеть бегемотом ни открытою силою ("в глазах его"), ни при помощи хитрости.